Я знаю — ты мой!

— Так и быть, до обеда будить не буду, но никаких трех дней на сон! Ишь чего удумала! Ты вон сколько рецептов изучить должна!

Я лишь накрылась одеялом с головой.

Ну его, гримуар этот, с его вечными пререканиями.

***

Увы, отоспаться за весь предыдущий месяц не вышло. Как мне и было торжественно обещано гримуаром, до обеда меня никто не будил, но стоило служанкам робко напомнить об обеде, как зловредная тетрадка начала свое издевательство.

— А та-а-ам за рекой, ой! — выводила она фальцетом.

Подушка полетела в сторону тумбочки. Не попала.

— А за ним из окна, а-на-на! — Секундная пауза, за которой последовал настолько противный скрипучий и высокий голос, что я не на шутку испугалась за свой слух. — Наблюдала она: Алиска, Алиска, маленькая крыска!

— Убью! — взревела я, подскочив в кровати.

— Крыска-Алиска, бе-бе-бе!

И не было ничего удивительного в том, что я в итоге запуталась в одеяле и полетела на пол.

— Ты там как? — уже нормальным голосом вопросил гримуар. — Пять секунд, полет нормальный? Приземление — огонь?

— Я тебя сейчас в этом самом огне сожгу, — рявкнула.

— Не посмеешь, — фыркнула тетрадка, — я тебе еще пригожусь.

— Новый создам.

— Алиса, да ты ежесекундно будешь меня оплакивать!

— От радости плакать буду! От того, что в моей жизни стало на одну ехидну меньше!

— Дура! Я, между прочим, уникален! И самое лучшее, что случилось в твоей жизни.

— И чем же ты уникален? — скептически уточнила, потирая лодыжку.

— Всем! — безапелляционно заявил гримуар и все же пояснил: — Я разумен, красив, в меру болтлив и…

Тут, видимо, нужна была барабанная дробь, пауза получилась слишком уж торжественной.

— Я не ем и не гажу!

— Еще как гадишь, — рассмеялась я. — У тебя с прицельным плевком в душу проблем нет.

— Весь в тебя, можешь гордиться!

Гордиться почему-то не получалось.

А осознание того, что этот пакостник — отражение меня, моих мыслей, характера, приводило к неутешительным выводам: всю свою жизнь я носила маску благочестивой леди. Или старалась ею быть. Потому что гримуар в отличие от меня не был скован внешними рамками, какими-то моральными принципами и уж точно не имел запретов.