Медвежье сердце

Плотник провожал молодую супружескую чету заказчиков и громко заверял их, что детская люлька будет готова в срок, и она окажется такой красивой, что им непременно захочется завести второго и третьего отпрысков. От этого женщина весело смеялась, обнимая свой большой живот, а ее муж уже второй раз жал руку плотнику.

Пивовар громко бранился на своего юного помощника, который, судя по всему, перепутал адреса заказчиков, и отвез бочонок с темным элем в дом одинокой вдовы, в то время как дверги получили сладкий ягодный сидр.

Бедный отрок бормотал извинения и краснел так густо, что его оттопыренные уши приобрели ярко-розовый оттенок.

Люди сновали по улочке туда-сюда. Беспрестанно звякали колокольчики входных дверей. Одни клиенты заходили, другие с довольными лицами покидали лавочки, держа в обнимку кульки и свертки.

А на вторых и третьих этажах белокаменных построек хозяйки вовсю готовили обеды, добавляя миру вокруг аппетитных запахов, или развешивали постиранное белье на веревках. Белоснежные простыни и наволочки заиндевели на морозе и теперь висели тут и там подобно громадным боевым щитам наряду с кружевными панталонами и мужскими рубахами.

Мощенная булыжником дорога убегала с холма вниз до самой набережной. И там впереди лениво плескалось серо-синее зимнее море. Оно ласково баюкало корабли в порту, которые издалека казались Ивросу такими же игрушечными, как и те белые медвежата за стеклом витрины.

— Эта улица называется Квартал Шагарди, — пояснил Авериус Гарана. А затем с хитрой улыбкой указал на вывеску возле двери аптекаря.

Жестяной знак в форме пузырька с длинным горлышком и змеиной головой вместо крышки был запаян ровно посередине в нескольких местах, как будто кто-то без всякой жалости оторвал нижнюю часть.

— Когда Гвин было восемь, наш травник напился вусмерть и в мое отсутствие во всеуслышание обозвал Еванию ведьмой, у которой лаванда свежее, чем у него. Потому что клиенты покупали эту лаванду у моей жены охотнее. Вишенка это услышала. Она в гневе наступила пьянчуге на ногу и бегом помчалась к дверям аптеки.

Раздался взрыв, который напугал всех соседей. Вывеску разорвало пополам. И нижний кусок угодил прямо вот, — мастер над проклятиями пальцем показал на противоположную сторону улицы, где в деревянной двери осталась глубокая борозда, — сюда. Впрочем, все обошлось весьма малой кровью, если вдуматься. Никого не зацепило. Как позже Гвин утверждала, она целилась в витрину, а не в вывеску. Взорвись стекло, все обернулось бы гораздо хуже.