Медвежье сердце

— В каком смысле ничего? — Авериус Гарана встал с места.

— Ничего не осталось, — уточнил импери, поворачиваясь к нему плечом.

Кожа была красной, но абсолютно чистой. Ни следа. Ни контура. Ни даже черточки. Будто и не было там никакого хельбьерна.

— Ай, Керика! Золотые руки, сестра! — в сдержанной улыбке архимага скрывалась вся похвала этого мира.

— Спасибо, мастер, — добавил Норлан, наблюдая за тем, как чародейка мочит в тазу и намыливает край хлопкового полотенца.

— Рада стараться, — она с лукавой улыбкой принялась омывать раздраженную кожу.

— А как краснота сойдет, можем нанести тебе новые руны. На этот раз уже не ограничивающие, а, наоборот, усиливающие и охраняющие.

Иврос покачал головой.

— Благодарю, но с этим спешить пока не будем.

— Зря, — Керика по-детски надула нижнюю губу, делая вид, что обижается. — Я бы тебе хорошие руны подобрала. Могли бы начать с какой-нибудь простой, чтобы ты привык. К примеру, как у Авериуса, можем нанести защитную, от мелких хищников. Она не спасает полностью, но в момент атаки заставляет зверя на несколько мгновений забыть о том, что он собирался делать.

Это замешательство помогает выиграть время.

Норлан с сомнением покосился на архимага. Застегнутый на все пуговицы Авериус Гарана скрывал под одеждой руны? Вот так сюрприз.

— А чему ты удивляешься? — ректор будто прочел его мысли. — Помнишь, того волкодава в Зимоцвете? Думаешь, он просто расхотел меня кусать в последний миг?

Молодой колдун с пониманием кивнул. Взял у Керики полотенце и вытер сухим концом плечо.

— И много у вас… рун? — он покосился на чародейку, кожа которой явно могла послужить учебником по руническому делу.

— Достаточно, — коротко ответил Авериус Гарана. — И ты задумайся, чтобы поставить себе несколько, пока моя сестра не передумала. А теперь скажи, как ощущения?

Безусловно, он говорил не о жжении после растворителя, которое практически полностью прошло. Архимаг имел ввиду колдовские способности.

Иврос прикрыл глаза. Замер.

Поначалу мир вокруг него был немым.

Тихим, как опустевшее осеннее поле в безветренную погоду. Норлан не замечал ничего. Не ощущал ни малейшего отклика. Такая же мертвая пустошь, как во время его путешествия. Не было всплеска силы или взрыва энергий после удаления печати. Ничего. И это вызвало горькое отчаяние. И разочарование.

Но потом. Он услышал.

Гулкое биение. Голос камня в недрах.

Мягкий шепот воздуха на его щеке.

Жаркий шелест огня на фитилях.

И грохот моря.