Ледяная княжна

— Боюсь, мы ее потеряем. А искать одну обиженную девицу между двух воющих сторон — не слишком приятное занятие. Путь лучше она будет злиться и орать на меня в мирном тылу, чем среди окопов.

— А ты изменился. Помнится, раньше хотел ей сразу признаться. А как продвигается процесс ухаживания? Ты ей уже признался в любви?

— Э-э-э... — замялся Отшельник. — Как-то к слову не пришлось.

— Ты вообще ей что-то приятное говорил или сразу целоваться полез?

Хруст сломанной ветки нарушил покой предвечерних сумерек.

— Понятно, — хмыкнул Сойка, искоса поглядывая на мрачного брата.

— Ничего тебе не понятно, — выдавил тот, снова ломая ветку и отбрасывая прочь половинки. — Рядом с ней я чувствую себя косноязычным уродом. Столько всего хочу сказать, а не могу...

— Это любовь, — со знанием дела поведал Сойка и утешительно похлопал Отшельника по плечу. — Держись, брат. Женщины, они такие. Сначала отбирают сердце, потом мозг, а потом и не заметишь, как будешь принадлежать им целиком, со всеми потрохами.

— Откуда такие познания? — скептически уточнил Отшельник.

— Да преподавал у нас один целитель. Занятный такой старикан. Талантище о-го-го какой, а на одно место слаб, точно мартовский ледок. Его и увещевали, и от работы отстраняли, а все без толку — считай, каждый месяц с новой любовью носился. Так и смирились. Толку от него все равно больше, чем вреда. Иной раз с того света пациентов доставал.

— Теперь понятно, кто тебя надоумил рвануть свет посмотреть да любовь познать, — хмыкнул Отшельник.

Сойка ничего не ответил, а сумерки скрыли румянец досады, проступивший на щеках. И сколько еще брат будет попрекать его этим побегом? Он ничем не хуже Отшельника и не раз доказывал свою пользу, а тот все равно считает его малым дитятей.

Ночь густыми чернилами ложилась под ноги, путалась среди стволов и мешала идти, скрывая неровности почвы. Луна еще не соблаговолила выйти на небосклон, и видимость была как у прОклятого в одном месте.

Потеплело. В воздухе пахло горькой сыростью, намекая на грибной дождь. Ветер гнал облака, и они серыми клочками скользили по небу. От тушенки в животе осталась приятная тяжесть, навевающая сонливость. Идти было откровенно лень, но близость границы воодушевляла активнее переставлять ноги.

Полоса вынырнула внезапно.