Враг моего сердца

А княженке, стало быть, придётся в Навь за тобой лезть?

Мавка повернулась к нему — и вмиг почти вплотную придвинулась. Оплела руками шею, притиснулась грудью. Княжич отшатнулся, отдирая её от себя: да не так-то это просто, оказывается.

— Да ничего ей не будет, — шепнула ему едва не в самые губы. — А тропой той без меня вы не пройдёте теперь. Болотник всё захватил. Заманит вас в свои чертоги, одарит тиной и грязью. Не выберетесь. А я с ним в дружбе хорошей.

Сказала — и отпустила, не успела ещё Елица костёр обогнуть, чтобы вмешаться.

Играет и злит нарочно, но дело верное говорит. Сияна предупреждала ведь, что там теперь никто не ходит. А значит, и гати никакой нет — как пробираться по неизведанной топи?

— Хорошо, — Елица переглянулась с княжичем, а тот головой покачал сокрушённо. Не понравилось ему столь быстрое согласие.

Чарина улыбнулась светло — совсем, как живая. Будто и впрямь её радовала мысль, что она найдёт освобождение.

— Тогда вы в весь возвращайтесь, сбирайтесь в путь, а там я вас встречу, как нужно будет.

Только ты не обмани меня, княженка, — она погрозила пальцем. — Я хоть и добрая, а обиды не прощу.

Мавка отступила в тень, словно ветром её отнесло. Взглянула последний раз на Ледена — и пропала в разбавленном первыми лучами рассвета мраке.

Елица вздохнула медленно: со всего тела схлынул невольный страх, что застыл внутри колом. Всё ж не простая девица — мавка, умертвие, от которого не знаешь, чего и ждать. Но больше всего, кажется, Ледена встреча с ней ошарашила.

Много она говорила, да вряд ли всё это правда. Хоть и бывает всякое. Елица снова села у огня, слегка дрожа от прошедшего напряжения. Во рту аж горечью мазало от волнения, и ноги не держали толком. Но окинув взглядом словно прибитого Ледена, она невольно улыбнулась — ему-то хуже пришлось. А тот, заметив это, совсем посмурнел.

— Да не было ничего, — проворчал, усаживаясь напротив. — Как можно-то?

— А то она тебя спросила бы, — Елица и вовсе прыснула.

— Сам говоришь, знакомым голосом звала. А значит, и морок навести могла. Прикинулась девицей, которая мила тебе — ты и не заметил.

— Коли она прикинулась бы милой мне девицей, я бы точно это запомнил, — княжич вдруг сам улыбнулся. — Да только милых мне нет. Ведь так обо мне говорят?

И почудилось в его голосе первый раз живое любопытство, словно толки людей о нём всего лишь его забавляли. Елица взглянула на него искоса.