Враг моего сердца

Окрасил её гладкие щёки румянец, и губы запылали так ярко, что от вида их тесно становилось в штанах, а внутри будто что-то натягивалось: сорвётся — и не будет пути назад. Нарушит своё же, только что данное обещание.

— Не выдумал ничего. Видел. Так, как сейчас перед собой вижу, — он, почти касаясь её скулы, согрел кожу дыханием.

Девушка скомкала его рукава на плечах, прикрыла трепещущие веки.

— Чего же ты хочешь от меня? Раз неволить не будешь, так отпусти, — в её голосе проскользнул оттенок мучения.

Словно шла сейчас внутри неё какая-то борьба. Он чувствовал, как её тело всё ж распаляется под его руками, как дыхание, перестав быть прерывисто-злым, становится глубоким и частым.

— Поцелуй меня, — он улыбнулся. — Просто ответь — и я уйду.

Чаян мягко придержав за подбородок, поймал её губы — и истинным хмелем ударило в голову её согласие. Она обнимать не стала, как ни хотелось, но расслабилась и позволила наконец целовать её, не преодолевая яростное сопротивление. Он спустил руки по плечам Елицы, огладил с лёгким нажимом округлые бёдра и протиснул ладонь между ними, до одури ясно ощущая, какая она там жаркая.

Княжна дёрнулась рьяно и отпрянула бы, не мешай ей дверь за спиной. Чаян тут же убрал руку.

— Прости, — спешно проговорил, испугавшись, что всё испортил. — Я не должен был. Прости.

Он отпустил девушку, и та быстро отошла, повернулась плечом, прикрывая ладонью нацелованные губы. В глазах её стояли готовые политься злые слёзы. Зря он пришёл.

Зря поторопился навязать своё влечение. Но, видно, день сегодня такой — никак не удержаться. Особливо, как увидел он её на холме, среди девиц — знакомую и неуловимо другую одновременно.

— Я сделала, что попросил. В честь Лельника тебе подарок. Пойди вон! — сердито бросила княженка, так и не глядя больше на него. — А то гридней кликну.

Чаян и хотел бы сказать ещё что-то, да не стал — и так наговорил много. Только хуже сделал. Дыхание забилось в груди, гневное, сухое — вот же дурень! Он покинул горницу, оставив Елицу одну, и пошёл прочь, лохматя пятернёй волосы.

И всё думая, как теперь быть. Но пока спускался во двор, немного охолонул, остановился на крыльце, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Горели огни на стене детинца, сновали по ней редкие стражники. Слышались вдалеке голоса посадских, смех и песни. И светился на далёком холме маленьким пятнышком олелия: Чаян не видел его отсюда, но знал, что он ещё горит там.