Враг моего сердца

Он посмотрел на Елицу и жестом предложил ей сесть подле него слева.

Она переступила с ноги на ногу, сомневаясь, что стоит занимать это место, которое говорило едва не о том, что она теперь и правда его невеста. Кашлянул воевода Доброга и отодвинулся по лавке слегка, оттеснил мужей, что рядом сидели — и Елица, явно радуясь тому, опустилась подле него. Так она покажет, что дому своему и роду верна остаётся и ничью сторону не принимает, что бы княжичи ни успели наговорить друг другу, пока её не было, да в чём убедить противника.

— Так что решать будем, Чаян? — Гроздан тоже сел обратно, поглядывая на своих соратников. — Ты невесту мою неволишь, тут силой держишь да стращаешь, говорят, дюже.

— И кто ж тебе это сказал? — хмыкнул княжич.

А сам так и заиграл желваками, словно несправедливо его в чём обвинили. Хоть, если поразмыслить, то правду зуличанин сказал. Только в его устах прозвучало это гораздо зловещее, чем было на самом деле.

— Никто меня силой тут не держит, — вступилась Елица. — Видишь, не связана я. В своём городе нахожусь, на своей земле.

— И жизнью брата твоего он не помыкает, скажешь? — Гроздан прищурил плутовато один глаз.

— Договор у нас с Чаяном, это верно. Но тебе в него лезть не стоит. Так будет лучше для всех.

— Послушай княженку, — тихо посоветовал Леден, посматривая на неё с интересом, который всё чаще мелькал в его взгляде. — Примчался ты сюда рано. Поторопился. Коли я верно всё знаю, так вы и не обручены вовсе.

— Наши отцы обо всём ясно уговорились, — чуть резковато пояснил Гроздан. — И Елица то слышала сама и своими глазами видела.

— Так что же ты припёрся? — всё больше ярясь, процедил Чаян.

Вот же пробрало его как. Удивительно даже. Елица перехватила взгляд княжича — и он улыбнулся тепло только ей одной. И мысль мелькнула вдруг, что глотку Гроздану вырвет, а её не отдаст. Вмиг разлился по лицу жар, и мелкие пряди вокруг шеи намокли от ясного осознания, что Светоярыч старший уж, похоже, и правда её присвоил, разрешения на то не спросив.

— Забрать её хочу. Пусть живёт там, где ей безопаснее будет, — зуличанин и бровью не повёл от его грозного вида.

Сам он, похоже, и сам был не трусливого десятка. А уж головорезы его и вовсе начали хищно усмехаться, словно почуяли назревающую схватку. Бывало в этой общине всякое: и кричали так, что стены тряслись, и бороды друг другу драли порой.