Враг моего сердца

Оляна заметно растерялась, но перечить не стала: показалось даже с облегчением вышла из сенцов. Внутри и вовсе всё замерло, когда Зимава осталась с ворожеей одна. Та дождалась, пока стихнут шаги снаружи и жестом поманила к себе.

— Снимай с головы всё и распоясывайся, — велела Анисья. — Силу свою выпускай, без неё не будет толку.

Медленно подходя к столу, на котором стояла широкая чара с водой, Зимава скинула свиту, распоясала рубаху и сняла платок. Всё это ворожея аккуратно сложила в стороне и опустилась за стол, приглашая сесть рядом.

— Что узнать из грядущего хочешь?

— Жива ли буду, с сыном моим всё ли станется хорошо… — Зимава почувствовала вдруг, как подкатывают к глазам слёзы. — И суждено ли замуж снова пойти.

— Ты ж вдовица теперь. Замуж только через семь лет идти можно, — показалось, ворожея удивилась, а то и не одобрила этих слов.

— Семь лет, — Зимава усмехнулась невесело. — Чтобы мужи в мою сторону и вовсе смотреть перестали? А пока я ещё в силе детей родить да взгляд привлечь… Лада простит мне, а Леля поможет.

Так и встал перед глазами Чаян. С бедой он пришёл, сына забрал, да как себя заставить не думать о нём? Как отказаться от жизни, что ещё можно вернуть? Разве может она вдовой, сиротой безмужней теперь домой вернуться? И не попытаться силами своими вернуть Радана?

Анисья вздохнула, покачав головой и сомкнув морщинистые губы, коротко сжала её руку своими сухими узловатыми пальцами, будто поняла горечь, что прозвучала в голосе. Убрала — и в ладони её оказался ловко снятый с пальца перстень.

С тихим плеском он упал в полную воды чару и замер на дне, поблескивая. Зимава так и вперилась в него, словно могла и сама что-то увидеть в спокойной прозрачной глади. Анисья склонилась над посудиной, подняла её над столом, обвела ею над головой своей, а после и гостьи, тихо бормоча заговор. Она встала и обошла сенцы, всё так же нараспев произнося слова, к которым и прислушиваться-то не хотелось — страшно. И как будто ещё сумрачнее стало вокруг, хоть и так пара лучин давали совсем уж немного света.

Обойдя клеть от стены до стены, Анисья вернулась за кособокий стол и вновь поставила на него тяжёлую чару. И жуть какая — вода в ней будто бы помутнела, пошла белёсыми разводами. Ворожея заглянула словно в самую её глубину и замерла, беззвучно шевеля губами. И точно тихая капель зазвучала снаружи — хотя откуда бы ей взяться? Ведь с крыш уже сошёл снег. Зимава прислушалась к этому тоненькому звуку, забылась на миг.