Враг моего сердца

Вошёл следом кметь Балуй, пробурчал, погода-де нынче промозглая, шмыгнул носом громко и уставился на них исподволь.

— Ты мне тут не зыркай да уши не востри, — одёрнул его Леден.

Балуй хмыкнул и принялся растапливать печь-каменку, что стояла в противоположном от двери углу. Княжич присел рядом с Елицей, поглядывая на соратника, а как тот вышел помогать остальным разбирать нужные на ночном постое вещи, расседлывать лошадей, склонился к ней. Она, пытаясь успокоить сбившееся от накатившей мути дыхание, взглянула на него.

— И долго же ты скрывать собиралась, что дурно тебе, княжна? — заговорил он тихо. — Я уж какой день только и думаю о том, что стряслось с тобой. И почему молчишь.

Елица нахмурилась, подумывая, не решил ли он зло над ней пошутить. Но княжич и правда смотрел на неё с тревогой и как будто злостью. Может, за то, что с той, чья помощь ему была нужна, случилось вдруг несчастье. А может, потому что она ничего ему не сказала до сих пор.

— И что же ты понял, княжич? — она усмехнулась одним уголком рта.

— Сегодня понял, что ты подступила к самой грани, — он покачал головой. — Только не пойму, как так случилось.

— Я тоже не пойму.

Совсем жутко становилось от осознания правдивости его слов, что находили смутный отклик в душе. Елица размотала платок на шее, стянула его, мучаясь оттого, что он будто бы слишком колючий. Раскинула в стороны, уже не смущаясь, что останется с непокрытой головой перед Леденом. Будто не видел он её всякой. Княжич поймал её руку холодными пальцами и склонился ближе.

— Разве синяки не должны были уже сойти?

— Ты сильно меня придушил, видно.

В дороге никак не доводилось рассмотреть себя получше, а потому Елица и не знала толком, что там творится. Мира утверждала, что всё уже почти прошло.

— Сильно, не сильно… — неопределённо проворчал Леден.

Он приложил ладонь к отметинам — Елица дёрнулась, не желая, чтобы он её касался. Но от прохлады, что исходила от его кожи, становилось как будто чуть легче. Развеялся туман в голове, и нутро перестало тошнотно вздрагивать.

Распахнулась дверь в избу — дунуло из сеней прохладой. Вошёл Брашко, а за ним — Мира, и женщина, только переступившая порог зрелости, что уж на старость поворачивала. На ходу распахивая изрядно поношенную свиту, она быстро обогнала отрока и челядинку, не слишком почтительно оттеснила княжича, даже не разбираясь, кто он такой. Блеснули украшенные узорами колты её перед взором, и глаза, тёплые, что земля под солнцем.

— Здравствуй, красавица, — улыбнулась женщина.