Враг моего сердца

— Здрава будь, княженка, — он поклонился почтительно да не так низко, как кланялся бы её отцу.

Она наклонила голову в ответ, старательно запахивая платок, ещё не завязанный толком.

— Ну, что ты решила? — Леден окинул её суровым взглядом. — Оставишь Миру при себе? Или другую спутницу тебе здесь найдём?

— А разве эта тебе уже надоела? — не удержалась она от колкости. Глаза княжича вмиг заледенели, словно родник морозной ночью. — Не надо другую. Уживёмся как-то.

Леден хмыкнул, покривившись, и всё его выражение лица как будто говорило: я так и знал.

Мягкой её считает и доброй слишком. Может, оно так и хорошо?

— И что? Просто так ей всё спустишь? Если бы мазь та не закончилась, да не случилось тут Жданы, так она и отравила бы тебя насмерть, бестолочь.

— Наказать её можешь так, как нужным посчитаешь, — Елица с трудом заставила себя произнести это.

Княжич вдруг осклабился недобро. Переглянулся с мужем, что так и стоял рядом.

— А чего это я вместо тебя наказывать её буду? — резанул его голос издёвкой.

— Я в каты тебе не нанимался. Княжить хочешь в Велеборске, а значит, и силы имей карать тех, кто против слова твоего идёт. Да жизнь твою и в куну не ценит.

С этими словами он вместе со своим спутником скрылся в избе. А Елица так и уставилась ему вслед, зная, что он прав. Самой нужно что-то решать. Вся сущность её противилась наказанию челядинки, но и понимала она, что это необходимо. Всё ж до беды она могла довести, то ли по злости, то ли по незнанию. А вышло бы всё равно плохо.

И коли попустить такой проступок, дальше от безнаказанности только хуже может сделаться, как бы сейчас Мира ни плакала и ни причитала.

Брашко проводил Елицу до избы, что для неё предназначалась. Прежде чем она успела зайти в сени, придержал её за локоть, шепнул:

— Позвать кого из кметей Доброги? Приказ отдашь?

Она кивнула благодарно: всё ж отрок у Ледена гораздо более понимающий, чем он. Скоро зашёл Прислав — воин из велеборской дружины — выслушал не слишком смелый приказ о наказании Миры с таким видом, будто заранее всё знал.

На душе стало немного легче, хоть и прознает всё равно княжич о её слабости.

Как только кметь ушёл, Елица умылась и сама, не доверив Мире, намазала шею снадобьем, оставленным Жданой. Слушая напряжённую возню служанки, она прилегла, дожидаясь, пока мазь впитается. И сама не заметила, как уснула: до того хорошо стало. Только поздним вечером открыла она глаза, как услышала резкий вскрик, что донёсся из двора.