Враг моего сердца

Скоро и Мира улеглась, потушив лучины. Стих во дворе всякий шум: кмети и те местные, что на подмогу им вызвались, уже в лес отправились, ночью совсем неприветливый и страшный. А остальные спать разошлись: коли не повезёт, так силы на поиски им утром понадобятся.

Елица замерла, отвернувшись к стене и слушая, как беспокойно ворочается челядинка на своей лавке. Мира вздыхала и всхлипывала, вызывая тем удивление и любопытство даже: чего такого Леден с ней сделал, что так накрепко в душу её въелся, раз вовсе не скрывает она, как он ей важен? Вспомнила и вечно невозмутимое, суровое даже лицо княжича с грубоватыми, мужественными чертами.

И глаза его дивные, то хлещущие ледяной плетью, то вдруг озаряющиеся теплом — лишь иногда. А в довесок вспыхнул в памяти тот случай короткий, когда она его обнажённым до пояса видела. Вот ведь, всего мгновение, а как отпечаталось — и жарко стало от пят до макушки самой. И разве лучше она глупой челядинки? Лежит, образ его перед взором вызывает. Ничего — сыщется. Что ему сделается, чурбаку ледяному, его сама Морана охраняет. ..

Разозлившись на себя, Елица зажмурилась и неожиданно быстро провалилась в сон. Была в нём спокойная чернота, да вдруг подёрнулась рябью, осветилась пылью звёзд, отражённых в колодезной глади. Целая бездна, омут, на дне которого хранится то, что смертным людям неведомо. Проступило на спокойной поверхности лицо, но не Елицы, которая смотрела сейчас вниз, не видя ничего, кроме тёмного неба. А была эта женщина в годах, но как будто задержавшаяся в неком возрасте навечно — потому как в глазах её виделась неизбывная мудрость и зелень самого Мирового древа.

Голову её венчала красная расшитая бисером кика, спускаясь пологом на плечи.

— Не злись на него, — шепнула женщина. — Все нити княжичи тебе запутали, что сотканы мной когда-то были. Да и свои тоже. Отцы ваши ещё дело то начали, своих детей на многие испытания обрекли. И распутывать теперь этот клубок вам вместе придётся. Иначе не будет никому хорошей жизни.

— Может, лучше, если… — Елица даже осеклась от звука своего голоса.

— Если сгинет он в лесу. Всё равно, кому какая радость от него? Словно неживой он вовсе. А брат его поймёт…

Женщина покачала головой с укором. Качнулись серебряные кольца у её висков, и по бледно-синей ткани пробежала будто бы пыль искристая.

— Вот не думала, что от жрицы своей когда-то такое услышу. Душа твоя светла должна быть. И ты должна мудрее быть всех распрей и гнева человеческого, который от игры крови вскипает.