Золотая долина

Отец переводил непонимающий взгляд с одной дочери на другую, потом, видимо, отчаялся вникнуть в их беседу и откинулся на спинку стула, жуя очередной кусок рыбы. Нэни наполнила водой его заварник.

– Отец, заварить тебе сладкий корень?

Отец кивнул, Нэни отломила несколько корешков от связки, которая висела над полкой с чашками, и кинула в воду.

Аяна дожевала свой хлеб и яйцо и поднялась. К столу подтягивались остальные.

– Пусть этот день нам будет во благо. Я пошла. Доброе утро, Мара! Привет, Ансе, Тилеми, Тэт! Аремо, доброго дня тебе! – приветствовала она их.

Она поднялась к маме в комнату. Лойка сидела на полу, тихонько наигрывая на большой деревянной флейте, а мама кормила Вайда.

– Айи! Представляешь, у него зуб! – улыбнулась ей мама.

Вайд пытался ручкой поймать мамины волосы, не отрываясь от груди.

– Здорово, мама! Он уже такой большой! – Аяна боялась спугнуть мамину улыбку, которая была как осторожная морская птица. Этих птиц очень легко потревожить, и они не скоро возвращаются на берег.

– Мамочка, я иду в верхнюю деревню к соседям олем Ораи, могу зайти и к ней в мастерскую. Может быть, тебе нужны какие-то цветные нитки? Твои иглы целы? Я могу зайти и к кузнецу.

– Олем Ораи? Я так давно её не видела… Нет, солнышко, ни игл, ни ниток сейчас не надо.

– Хорошо! Я всё равно зайду к ним поприветствовать олем, могу и от тебя передать пару слов.

– Пожелай им здоровья от меня. Может быть, я сама навещу их скоро, – сказала мама, застёгивая лёгкий кафтан и целуя Вайда в пухлые щёки и розовые ладошки.

– Вайде, Вайде, тилем даре. Лойка, пойдём в детскую?

Аяна боялась радоваться такой перемене в маме, потому что уже знала, что в любой момент мамино лицо может снова стать печальным. Но не радоваться она тоже не могла, потому что все они за прошедшие полгода ужасно, нестерпимо соскучились по маме, такой, какая она была раньше.

Мама была центром их семьи и двора, она успевала всегда и везде. Мягкость и уступчивость сочетались в ней с уверенностью и твёрдостью.

Так же, как Нэни вчера вечером, она всё делала, будто танцуя, и вся их жизнь подхватывалась этим движением и сплеталась в этом общем неторопливом и ритмичном танце. Сейчас же, когда мама грустила, все они продолжали двигаться будто по привычке. У танца больше не было прежней красоты и чего-то неуловимого, что заставляет тех, кто стоит вокруг площадки, похлопывать ладонями по бёдрам и поводить плечами в такт движениям танцующих. Аяне было от этого ужасно тоскливо.