Золотая долина

У деда всегда находилось свободное время, не то, что у старших братьев с их вечными проказами, а ещё он, в отличие от сестёр, не визжал, когда Ансе притаскивал с полей мёртвую пёструю сороку, а наоборот, помогал расправить и закрепить лёгкое тельце на большой доске, и, пока Ансе внимательно рассматривал и зарисовывал расположение перьев, посмеивался в седые усы.

Единственным, к чему дед остался равнодушен, было рисование людей. Ансе как-то раз принёс ему лист с портретом женщины, черты которой деду были очень хорошо знакомы.

– Хе, – сказал дед Баруф, – хе. Смотри-ка, какова тетива. Это ж старая Пати с северного двора. Даже выражение лица такое же. Как будто она клопа под носом раздавила.

Ансе кивнул.

– Только зачем её рисовать? Ежели мне захочется на неё полюбоваться, я сам схожу и посмотрю. Но это навряд ли.

Ансе пожал плечами, ничуть не обижаясь, и убежал. Он продолжил иногда рисовать портреты, только деду их не показывал, и они оба были вполне довольны друг другом.

Та кожа, которую использовал дед Баруф, лежала отдельно, в сундуке, переложенная мешочками с травами для отпугивания жуков-кожеедов.

Аяна не стала трогать его запасы. Она открыла настенный шкаф, в котором снизу были сложены небелёные полотнища, сотканные из власки, а сверху, переложенные вощёной бумагой, хранились куски коровьей и телячьей кожи разной выделки. Аяна провела пальцем по краям шкур, подумала и выбрала толстый, гладкий кусок кожи красивого коричневого цвета. Такая сумка прослужит долго, и неизбежные царапины на ней не испортят внешний вид.

Она свернула его, сунула под мышку и вернулась к очагу, налила кружку тёплого питья, посидела у стола, наблюдая за движениями Нэни, которые были как задумчивый танец, потом пожелала сестре доброго вечера и поднялась в мастерскую, чтобы оставить там выбранный кусок кожи.

День близился к закату, мама, уходя из мастерской, закрыла ставнями окна с южной и западной стороны, и в комнате уже сгущался полумрак. Аяна положила кожу на широкий стол и огляделась.

Тут было тепло, уютно пахло нагретыми досками и пылью, а ещё влажными холстами. В плотной, почти ощутимой тишине она подошла к северному окну, которое выходило во двор, и прижалась носом к стеклу. Оно, как и стёкла в летней спальне, было немного неровным, и, если смотреть сквозь него и при этом медленно двигать туда-сюда головой, смешно меняло очертания предметов во дворе.

Тётка Сола вышла из детской, чтобы зажечь свет в подворотне.