Чужой мир - мои правила

Самозабвенно, не переставая, не вставая из-за стола, и поднимая голову со сложенных рук только для того, чтобы налить очередную чарку, проглотить ее единым махом, и вновь упасть на залитые слезами, вздрагивающие ладони. Если не было другой возможности унять боль, то он решил утопить ее в хмельном угаре. Помогало плохо. В те краткие мгновения, когда разум возвращался в действительность из небытия, проклятая тяжесть утраты вновь сдавливала сердце, доставляя невыносимую боль.

— Дочь. — Шептали бледные губы, и он вновь окунался в мрак, туда, куда сам мечтал уйти навеки.

Спасибо Любаве. Все дела по дому, и уход за Богумиром, подруга Славуни взвалила на свои плечи, не ожидая никакой благодарности и награды от спивающегося, ничего не понимающего воеводы, который только и мог, что рыдать в коротких промежутках возвращающегося сознания.

Девушка только что перестелила постель Богумира, и спустилась вниз. Нужно было прибрать со стола кувшин с хмельной отравой. Хватит уже воеводе пить, пора браться за ум, этой гадостью делу не поможешь, ни дочь не вернешь, ни зятя не поднимешь, а сам сгинешь, спустив все то, что годами нажито.

Видела она таких, с напастью этой приставучей не справившихся. Жалкое зрелище.

В печи булькали, напариваясь, свежие щи, по крыше стучал холодный дождь, зарядивший еще три дня назад, и никак не желающий прекращаться.

В двери настойчиво постучали. На пороге стоял высокий, коренастый мужчина, в надвинутом по самые брови капюшоне, коричневого, судя по ткани, очень дорогого плаща.

Лица не было видно, но Любаву это не обеспокоило, на улице льет, как из ведра, и многие жители столицы ходят именно так.

— Я могу увидеть воеводу? — Приятный баритон глухо прозвучал из глубины капюшона, и гость поклонился.

— Ему нездоровится. — Загородила двери девушка. — Приходи в другое время.

— Это ничего. — Хмыкнул гость. — У меня лекарство есть, специально от его недуга приготовленное. Вмиг на ноги поставлю.

— Ты от князя? — Догадалась Любава. — Ты лекарь? Тогда проходи.

Пятый день из-за стола не встает, боюсь умом тронется. У него и так беда за бедой.

В доме было чисто и тепло, потрескивала печь, в зеве которой ухали наливающиеся ароматом щи, наполняя воздух комнаты запахами наваристого бульона, и даже Перв, ни смотря на долгий запой, выглядел аккуратным. Как это удавалось делать девушке, непонятно, но она справлялась, поддерживая достойный порядок.

Гость хмыкнул, и как показалось Любаве, довольно улыбнулся.