Чужой мир - мои правила

— Богумира, кого же еще. — Мотнул тот головой в сторону спальни. — Поговорить вот с тобой пришел, да познакомится поближе, а ты тут в состоянии овоща на грядке. — Он посмотрел в глаза внезапно смутившегося собеседника. — Никак сваты мы с тобой, а не видались еще ни разу. Ты еще кружечку-то выпей, не стесняйся. Вижу что хочешь, так чего себя неволить. В Яви такого не попробуешь, то «Нектар», из самой Прави, напиток божественный, он тебя быстро на ноги поставит, мозги прочистит, лишь легкое головокружение останется.

— То же бог значит? Сваты говоришь... — Горько усмехнулся Перв, и выпил еще заботливо пододвинутую Даждьбогом кружку. — Какие мы сваты? Дочь моя сгинула, сын твой поленом бесчувственным лежит. Какая уж тут свадьба...

— И дочь твоя жива, и Богумир поднимется. Я это точно знаю. Веру терять просто не надо. Вера она горы сворачивает, моря осушает, а реки вспять оборачивает, это я тебе как бог говорю. — Он еще немного отпил из кружки, и грохнул ей об стол.

— Верить надо, а не раскисать.

— Что же вы, боги, такое с детками нашими допустили, и теперича ничего уже поделать не можете? — Осуждающе посмотрел на него воевода. — Или не хотите? Как связался я с вами, так горе-горькое поселилась в моем доме. Нет от вас счастья. Беда одна, да слезы.

— В чем-то ты прав, да только рано выводы делаешь. Не познав беды лихой, и вкус счастья не изведать. — Улыбнулся Даждьбог. — Ты отец той, кого небеса признали и принять готовы.

Тебе веру терять никак нельзя, не по чину теперь. Время пройдет, а вместе с ним и беда с обидой, вот тогда тебе, за хулу в словах своих, стыдно станет. Так, что думай и верь...

Перв нахмурился:

— Слышал я, что сына твоего жертва человеческая, кровавая, на ноги поставить сможет. — Он посмотрел в глаза собеседника. — Мою возьми. Мне все едино, я жизнь ужо прожил, а Богумир тогда встанет, он же мне теперича почитай, как сын. Дочь вернется, он уж и здоров.

Свадебку справят... Заживут в радости... — Воевода не смог договорить, голос сбился, и глаза наполнились слезами, он отвернулся.

— Вот Богумир обрадуется, узнав, что у отца жены жизнь отнял, ради того, чтобы свою хворобу изгнать. — Ехидно хмыкнул Даждьбог, и еще отхлебнул нектара. — А уж как Славуня-то рада будет тятькиной смерти, вот ей жить-то после этого сладостно будет. Вот счастье-то... — Он положил руку на плечо воеводы.