Чужой мир - мои правила

— Как же так-то?

Из тучи медленно вытянулась длинная молния, налилась могучей силой праведного гнева, превратившись в переливающийся искрами, потрескивающий электрическими разрядами, огромный меч. Взмах невидимых рук, и божественное оружие, опустилось на шею округлившей ужасом глаза кикиморы, и та, взорвавшись смердящим, белесым туманом, опала на землю зеленой слизью, и коричневыми, шевелящимися пиявками.

Не стало ведьмы, а вместе с ней и тучи, и грома, и молнии, и ворона с дождем, и наложенного нелюдью морока. Засияло, словно и ничего не было солнце, мгновенно согрев замерших на стенах города в ужасе горожан.

Поднялись стражник и воевода, недоуменно оглядываясь, а Слава упала, обессиленно рыдая в траву.

— Доченька! — Подбежал к ней Перв, поднял и обнял. — Где же ты была, кровинушка моя!

***

— Жестко ты ее. — Довольный Орон сидел на подлокотнике трона и чего-то пытался найти в идеально чистых перьях. — Не ожидал я, что ты на столько страшен можешь быть. — Он скосился на хмурого Перуна, и отвел немедленно глаза.

Тот не очень-то был рад случившемуся, и не скрывал этого.

— Не должен был я лишать ее земной жизни. Морене только забот добавил. — Он вздохнул. — Ломает теперь бедная голову, что над неупокоенным духом делать. Застряла кикимора на границе кромки, болтается там, туманом поганым, воняет мерзостью, и ни туда, и не сюда, не войти ни выйти не может. За что в последнее время не возьмусь, все криво выходит. Вот и сейчас, дал волю гневу, а это неправильно. Бог должен холодный рассудок иметь, судить по чести да справедливости, а я сорвался.

Стар видимо стал, на покой пора. Нового бога люду Яви надо. Более рассудительного.

— Ну уж и стар. — Ворон хмыкнул. — Силушки в тебе еще ого-го. — Равного во всем мирозданье не найти. — Он вытащил чем-то непонравившееся ему перышко из крыла, плюнул его, проследил, как оно растает, став белым облачком, подхваченным внезапно налетевшим ветром, и унесется в небо, обернулся и вновь посмотрел на главу пантеона. — Чего с Лихом-то одноглазым удумал сделать? Как накажешь?

— Причем тут силушка, я про рассудок говорю, глупая твоя голова.

— Горько улыбнулся Перун. — А что до убивца этого болотного, то по лесам ему от ныне, неприкаянным бродить, и боятся любого окрика людского. Справедливо так-то будет. Жизнь ему, его поганую сохранил, но такая жизнь, со страхом в душе нескончаемым, пострашнее смертушки. — Он вдруг резко развернулся, и привстал. — Заходи, не мнись в портале. Рассказывай.

Из воздуха шагнул Лель.