Чужой мир - мои правила

— Вздохнула Слава. — Огневица сказала, что она у тебя.

— У меня? — Удивился лихо. — Но у меня ничего нет! — Он задумался. — А что именно ты хочешь вспомнить?

— Как меня нянчил отец, как я встретила первый раз Богумира, он был такой забавный, в своей легкой одежке зимой. Такой несчастный, потерянный. — Она вдруг осеклась и вскочила. — Погоди! Я помню все это! Все помню! Спасибо тебе, доброе лихо. — Она обхватила сидящее рядом чудище за плечи, прижало к себе и поцеловало в лоб. — Как я счастлива.

— Оказывается, добро творить тоже приятно.

— Смутился лихо. — Мне понравилось, и страх прошел. Я больше не боюсь людей. Будем дальше жить, красавица.

— Будем. — Кивнула Слава и рассмеялась.

Глава 21 В дорогу

Кромка. Наверно никто не сможет сказать: «Что же это за место», — ни боги, ни духи, а уж тем более люди. Ее вроде и нет, а в то же время вот она, перед глазами, пугает своей несуществующей красотой, до дрожи наполняя душу страхом, и восхищением одновременно. Кромка как вселенная без звезд, пропасть без дна, где понимаешь, что падать уже некуда, а ты все летишь и летишь куда-то, потеряв счет времени, и нет этому конца, вокруг бесконечность небытия.

Ни умереть, не воскреснуть. Позади прожитая, недавно оконченная жизнь откуда безвозвратно ушел, а тело сгорело в огне похоронного костра, а впереди то, куда тебя не пустили, где вечная благодать, пристанище всех, кто жил достойно, и если и грешил, то не настолько, чтобы не заслужить покоя.

Но нет ей там места, и даже кромки ее посчитали недостойной.

Кикимора наконец открыла глаза. Нет, она не спала. Кто не имеет тела, тот не умеет спать. Она все это время думала, и вспоминала прожитую жизнь, всю, от начала, до конца. С тех самых пор, когда еще существовала в человеческом облике, и была матерью и бабушкой, и потом, когда от горя и страданий, от свершенной ей, праведной мести стала злобным духом болот.

Боги! Они слишком несправедливы, давая одному счастье, а другому невыносимую боль. Она исправляла эту несправедливость, и ошиблась только один раз, не распознав в смертной избранницу бога, а все внучек со своей похотью.

Но как его корить за это? Он не виноват, что люди сделали из него своей жестокостью уродливого монстра. Мальчик вырос, но так и не повзрослел, навсегда оставшись ребенком, эгоистично желающим новую игрушку.

Лишь бы только кара Перуна минула его. Очень хочется в такое верить, но увы, бог грома слишком был разгневан, чтобы снизойти до милости к оступившимся.