Чужой мир - мои правила

Кикимора провела взглядом по открывающейся перед ней, подергивающейся голубой дымкой, картине недоступной кромки. Небо в пылающих облаках, без солнца, залитое кровавым заревом поднимающегося из реки смерти мертвого пламени. Смородина неслась вперед, омывая покатые берега серого песка, с клочками антрацитовой травы, волнами расплавленного камня. Неслась куда-то туда, в несуществующую бесконечность, отделяя мир живых, от мира мертвых, и есть только единственная возможность переправится на другой берег, Калинов мост. Но он недоступен падшему духу, которого подвесили в неопределенности мироздания.

Кикимора обернулась. Сзади зеленое свечение прошлого, место страданий и боли, а также место сладостной мести. Там остался ее внук. Что с ним теперь? Как наказал его взбешенный бог грома? Вернуться и узнать, а уж тем более помочь невозможно. Он единственный, кого она любит, ради кого готова отдать жизнь.

Кикимора закрыла глаза и опустила обреченно голову на грудь. Смотреть больно и противно, да и что можно увидеть существу, размазанному по лезвию несуществующей бритвы, разделяющую тонкой пеленой пустоты сразу несколько миров.

Взгляд. Жесткий, презрительный взгляд пронзил то место, где когда-то билось сердце. Она его почувствовала и вздрогнула. Глаза сами собой, непроизвольно открылись, и кикимора подняла голову. Черная богиня смерти, стояла перед ней и пристально смотрела, но не как на духа или человека, а как на мерзкую тварь.

— Что тебе от меня надо? — Прохрипела кикимора.

— Как тебя зовут? — Не ответила Морена, и сама задала вопрос, скривив губы в призрении. Было видно, что ей говорить с пленницей не хочется, но обстоятельства заставляют это делать.

— Ты имеешь в виду человеческое имя? — Усмехнулась кикимора. — Зачем оно тебе. Для людей я мертва, и меня давно забыли, да и некому помнить, все ушли в твой мир.

— Я знаю. — Морена еле сдерживала гнев. — Их смерть не твоя вина, и ты страдала при жизни, но это не оправдывает того, что ты творила в облике нежити.

— Я никому не говорила свое имя, но какая теперь разница, зачем скрывать то, что никому не надо. Верной меня когда-то знали люди — травницей, лекаркой, почти волхвой, вдовой ратника Сокола, сложившего голову за князя. Знали и шли за помощью, а отплатили за добро смертью.

— Один подонок, это еще не весь народ. — Стрельнула глазами Морена.