Чужой мир - мои правила

Проходите к огню, присаживайтесь. — Отвернулся оборотень.

— А че случилось-то с твоей Беляной? — Прозвучал наивный голос из сумерек.

— Подслушиваешь?! — Рявкнул в ту сторону Ратмир. — То топаешь как стадо коров, то крадешься тише паука. Любопытным уши рвут. Проходи к костру, кикиморово отродье, а не сопи в сторонке недовольно.

На свет вышел лихо.

— Вот чего обижаешь? — Надул он губы. — Интересно же мне, что там у вас с женкой приключилось. Слышал краем уха, да толком не расслышал.

— Вот и оторву я тебе, то ухо, что бы не лезло куда не надо.

— Оборотень ожег гостя сверкнувшими глазами, сел к костру и отвернулся. — Еще один сплетник. — Пробурчал его недовольный голос.

— Расскажи, легче станет. — Слава подсела к Ратмиру ближе, и коснулась сгорбленной, дрогнувшей спины. — Тяжко в сердце горе — горькое одному носить, выплеснуть его надо, поделится. Смотришь, подрасплескается беда по близким людям, да по друзьям, и полегчает на душе, а то и выход от ищется..

.

— Может и так. — Глухо прошептал в костер оборотень. — Сколько лет уж прошло, а не уходит боль. Умер бы, да увы, не могу. — Ратмир вздохнул, подкинул в огонь палку, и внезапно сильно захотел поделится этой своей тоской с незнакомой, доброй девушкой. Он еще раз вздохнул и начал рассказ:

«Я в тот день на зайца охотился. Напетлял косой, от меня убегая столько, что с наскоку и не разобрать, но я знал, что он где-то рядом. Круга дал паршивец, и затаился где-то. Нашел его.

Под кустом малиновым спрятался, уши прижал и дрожит. Ну думаю: «Вот и мой обед на сегодня», — но тут как заверещит какая-то девка неподалеку, словно диким визгом смертушку отпугнуть пытается.

Заяц вновь в бега кинулся, ну а я на крик поспешил. Убивают ведь там дуреху. В моем лесу вроде и татей давно нет, повывел, а все одно, судя по воплям, насмерть убивают. Помочь надо глупой бабе, да и глянуть заодно, кто там злобствует?

Выскочил я на прогалину, малинником поросшую, а там медведица в стойку встала, над девахой нависла.

Медвежата у нее за спиной. Ясное дело, что мамка за деток волнуется, а девчонка перед ней, как та тростинка перед горой, маленькая, трепещется вся, да орет на весь лес.

Встал я меж ними. Прикрикнул на медведицу, приструнил, сказал, что не будет для медвежат от этого человека беды, и что б уходила в другой край малинника. Послушалась бурая, ушла. Я к девке той обернулся, да так и пропал на век.