Чужой мир - мои правила

Эх, хорошо!

Ну и какая же свадьба без хмельного. Бочки с медом по всему двору расставлены, подходи, черпай братиной и пей, но меру знай, не то все веселье в угаре пьяном пропустишь. Да тут еще Прун-батюшка удружил, пятью бочками нектара божественного одарил свадьбу. Не пробовали до селя такого люди. Чудно божье питие, как нектар по нёбу, и в горло благодатью проскальзывает, и голова от него кружиться, и петь хочется. Так не держи в себе, дозволь радости криком вырваться!

Горько!!!

Молодые сидели в центре главного стола.

По правую руку Перун, Додола и князь Первоградский, по левую Даждьбог Морена и княгиня. Отказался до этого Рар Славу к жениху в роли отца выводить, как узнал, что Даждьбог Анисью поведет, счел себя недостойным и отказался, а сын все на Перуна и перекинул: «Ты батюшка поглавнее и попочетнее меня будешь, тебе и весть к венцу обеих». Но Перун не в обиде, он счастлив, сам вывел, сам руки внука и Славуни связал, теперь сидит и гордо улыбается.

— Пойдем дочка, посплетничаем немного.

— Склонилась к Славе Анисья.

— Куда? — Удивились два жениха да все боги разом.

— А вот не скажу. — Засмеялась женщина. — У нас, у невест, свои секреты. — Она подхватила Славу под локоток и увела в терем.

— Пусть поболтают. — Повернулся Перв к удивленному Богумиру. — Видимо еще не все слезы выплакали.

Волноваться нечему, свадьба гудит, но город под охраной. Караулы ни спят, да боги, те, которых на свадьбе нет за порядком приглядывают, дурного не допустят.

Орон прилетел как-то неожиданно.

Сел перед женихами на стол, пьяно хрюкнул смешком, и выпалил:

— Беда у нас. Невесту скрали!!! Ой беда, беда кака. — Он замотал головой. — От коль только и взялись эти тати тута коварные?! Скрали женок, теперича выкуп требуют! Ой немереный выкуп, неподъемный! Уж я торговался с ними, торговался, уж уговаривал, уговаривал, не осьмушку не уступают нелюди, грозятся вовсе не отдать девок.

Три ладони, в один миг прижали пернатого к столу, вдавив его в надкусанную кем-то кулебяку.

— Кто! — Рявкнули и поднялись Перв, Богумир и Перун одновременно.

— Пустите дурни. — Заверещал вмиг протрезвевший ворон. — Удавите окаянные. — Он дождался, когда три руки отстранятся от него, встал, злобно передернув перьями, покосился на сжатые кулаки, подскочил к бокалу Богумира, надолго присосался, гулко глотая, а потом развернулся и сплюнул:

— Думал там мед хмельной, а там квас, совсем забыл, что молодым в первый день нельзя.