Чужой мир - мои правила

Сваты ряженые в дом пришли, девку посмотрели, одобрили, поторговались, как положено, да за столом приданное обсудили, меду хмельного выпили изрядно, сговорились. Сани запрягли и веселым красным поездом на капище отправились, у богов разрешение на обручение спрашивать, да о времени свадебки, перед ликами их, договариваться

Красиво все проходило. С гимнами да молитвами пошли по кругу требы к стопам идолов раскладывать, к последнему, как и положено к Перуну-Батюшке. Волхв, каравай хлеба пшеничного положил, крынку молока парного поставил, благодатную молитву хвалебную затянул, у него голос дюже красивый, басовитый да звонкий:

Отче громам,

Перуне вышних ратаю,

Пребуди вовеки с нами,

Во молоньях, во огне, во стали,

Во рати, во честном хлебе,

Во всяком правом деле.

Крепи нас во Правде Божской стояти,

Землю-Мать защищати,

Веру Предков хранити,

А всякую кривду избыти,

А яко от Рода явлено

Так буде Тобой восстановлено!

Гой! Слава! Слава! Слава!

На последних словах пришёл-таки Громовержец, услышал.

Явил волю свою, да только не такую, какую ожидали. Разверзлись небеса. Грянул весенний гром посреди зимы. Сверкнула молния, и ударила в идол божий. Раскололся тот пополам щепами. Одна часть в лес улетела, а вторая в дочку мою. С ног сбила и жизнь выбила. Рассыпалась эта половинка на кусочки, вспыхнула огнем божьего гнева, и погасла, осыпавшись пеплом, уничтожила мою и Славкину жизнь в радости, оставив с пеплом горе-горькое.

Волхв, хоть и был изрядно оглушен, он ведь ближе всех к молнии оказался, но пришел на помощь.

Травами, массажами, да заговорами вернул жизнь девчонке. Да только что это за жизнь. Кому теперь калека нужна. Сваты от свадьбы отказались. Рухнуло счастье так и не начавшись.

Славуня хотела руки на себя наложить, вовремя я тогда проснулся. Не дал свершиться непотребству. Время прошло, год с тех пор пролетел…

- Как год, это же совсем недавно было. – Воскликнул недоуменно Богумир, осознав, о чем рассказывает хозяин.

- Год. – Кивнул и вздохнул, подтверждая слова Перв.

– Смирились мы с дочкой, что одни теперь доживать будем, калеками. Видно, судьба такая. – Он замолчал и отвернулся.

Как током пробило парня. Время в Прави летит по-другому, что там день, здесь год. Так вот почему дед так осерчал. Не за идол свой порушенный да пожжённый он гневался, не за воровство осколка молнии, и даже не за вранье да глупые оправдания. За жизнь девичью порушенную, за мечты ее несбывшиеся, наказал. И мало. Такое простить нельзя.