Чужой мир - мои правила

Воспоминания о своей прошлой жизни он передавал теперь, как придуманные сказки, и на столько ловко это получалось, что послушать его байки собиралась вся детвора из деревни, а подчас и взрослое население заскакивало на часок, вроде бы как к кузнецу, по делу, а на самом деле посидеть и послушать Найденыша (так его нередко называли за глаза жители деревни, он это знал, и не видел в этом ничего обидного, ведь это была почти правда), но все же, ему больше нравилось рассказывать свою жизнь дочке Перва. Вот так, вечерами, после ужина, перед сном, вдвоем, когда кузнец похрапывал после тяжелого дня на теплой печи.

Рассказывать, и смотреть на то, как она прядет нить, или вяжет свитер, или носки.

Нравилось смотреть как девушка внимательно слушает и улыбается рассказу. Смотреть, как работая пальчиками, раскручивая веретено, поглощенная работой и сказкой, она не замечает, как сосредоточенно выглядывает из приоткрытых бантиком губ кончик ее язычка. Смотреть как румянятся щеки, когда она, ненароком подняв глаза, видит на себе его взгляд.

Чувствовать, как наполняет теплом душу ее улыбка, а когда он скажет что-то смешное, то и смех — веселый, задорный колокольчик, эхом нежности стучащийся в сердце. Блаженные мгновения простого, обыденного счастья, недоступные в прошлой бессмертной жизни.

Ее уродство он уже не замечал. Это пустое. Он бог, пусть и изгнанный, но видит то, что другим недоступно, он видит истинную душу. Добрую, где-то по-детски наивную, но озорную, задорную, и в то же время, глубоко несчастную.

Это он виноват, что ей так больно — только он. Какой же Богумир раньше был самовлюбленный болван, и как был прав дед, выгнав его из Прави. Мало! Надо было наказать жестче!!! Превратить в слизняка и дать растоптать городскому попрошайке. Что может быть унизительнее, чем смерть под ногой грязного нищего.

Скоро весна. Снег еще даже не начал таять, а ее приход уже чувствуется. Он витает радостью в воздухе, искрится, отражаясь от снежинок ожиданием скорого пробуждения. Дядька Ярило все дольше катается по небесам и светит все ярче.

Как там интересно его дочка? Вспоминает ли Инглия дружка по глупым проказам. Как ее наказали за совместную шалость? Вряд ли она скучает, не умеет, слишком для этого любит себя. Они все там слишком любят себя.

Вот уже третий месяц живет он в этом доме. Третий месяц постигает науку кузнеца и воина. Кто бы мог раньше подумать, что ему будет это нравиться. На сколько, оказывается, может быть интересна жизнь обычного человека.