Замуж по завещанию

Она вздрогнула, делая шаг назад, а в голове словно открылась потайная дверца, откуда потоком хлынули разрозненные картинки.

Она увидела себя — нет, не себя, Джулиану! — кружащейся в вальсе с этим мужчиной. Затем себя с ним в открытом ландо. Прогуливающейся в парке... Сидящей за столом, где были еще какие-то люди, одетые так, будто сошли со страниц исторического романа…

Картинки мелькали одна за другой, словно кусочки мозаики. Но постепенно их становилось все больше, они заполняли память и обретали смысл.

Их было так много, что Юля тихо охнула и осела на пол.

— Джулиана, Джулиана! — сквозь шум в ушах донесся взволнованный мужской голос.

— Ох, моя бедная госпожа! Говорила я вам, что она не готова к визитам! — причитала рядом служанка.

Юля смутно ощущала, что ее куда-то несут, но сил воспротивиться или ответить уже не осталось. Только когда в голове прояснилось, она поняла, что ее усадили в огромное зеленое кресло, жених стоит рядом со скорбным лицом, а служанка, шмыгая носом, протягивает стакан воды.

— Что со мной было? — Юля приняла стакан и благодарно сделала пару глотков.

Перед глазами мелькали мурашки от слабости.

— Вы потеряли сознание, — Десмонд развел руками. — Наверное, забыли позавтракать. Прежде вы так не реагировали на мои прикосновения.

Она взглянула на него и с удивлением поняла, что прекрасно помнит их прежние встречи. И знакомство за чаем у тетушки, и званый ужин у друзей семьи, и все светские рауты, проведенные вместе.

И даже то, как он утешал ее тем серым дождливым днем, когда она прощалась с тетушкой на мрачном, заросшем темными пихтами кладбище.

— Тетушка… — пробормотала Юля, пытаясь осознать новые воспоминания.

— Да, бедная леди Бронсон, господь призвал ее душеньку, — Агнешка привычно потянулась к переднику, намереваясь прочистить нос.

Не выдержав, Юля сморщилась:

— Платок! Где твой носовой платок? Что за манеры!

— Так у меня его отродясь не бывало, — обиженно проворчала Агнешка.

— Позвольте, я пожертвую свой, — вставил Десмонд с улыбкой.

Стоило ему перевести взгляд на служанку, как улыбка превратилась в кислую мину. Но платок он все-таки протянул: белоснежный, из тонкой материи, отороченный кружевом. Юля заметила вышитую шелком монограмму и, не сдержавшись, спросила:

— Вы не пожалеете об этом, милорд?

— Нет, моя леди, для вас — ничего не жалко. Платок это просто безделица.