Обсидиановый пепел

А потом недовольно рыкнула, мол, гладь давай.

— Бездна! — ругнулся Марк. — Это вообще уже демоны знают что.

Тори рыкнула еще раз. И Марк машинально положил ей руку на голову и начал наглаживать.

***

Магда едва сдержала смех, увидев такую картину на выходе из храма. Ее любимица забралась на руки фиву и громко мурлыкала, наслаждаясь почесываниями и поглаживаниями красавца главнокомандующего. А у Марка была такое растерянное и озадаченное лицо, что еще бродившая в крови агрессивная магия окончательно успокоилась.

Стоя на коленях в храме и усмиряя внутренний огонь, Магда представляла, что сделает с идиотом, но эта сцена успокоила ее окончательно.

— Готов разговаривать или опять драться будем? — все же недовольно спросила она.

Марк вздрогнул и поднял глаза.

— Тори, оставь его, — усмехнулась Магда, — уже не сбежит. Я понимаю, что фив тебе нравится. Мне тоже, но давай съедим его в другой раз.

Тори подняла голову, внимательно посмотрела на хозяйку и фыркнула. Мол, нужен он мне, еще есть его.

Спокойно поднялась на лапы и отошла в сторону. Марк вскочил на ноги, проводив удивленным и любопытным взглядом рысь.

— Ты обычных кошек заводить не пробовала? — съязвил он. — Таких маленьких милых и пушистых. А не превращающихся в демон знает что.

Тори обиженно рыкнула, а Марк предусмотрительно повернулся к рыси лицом, опасаясь за свой зад. Магда не смогла сдержать смех, когда заметила небольшие дырочки в его штанах чуть пониже спины.

— Вкусно было? — смеясь, спросила она любимицу.

Тори обиженно рыкнула в их сторону.

Демонстративно повернулась пушистым задом и, задрав к верху хвост, удалилась, скрываясь за ближайшими деревьями.

— Ты кажется поговорить хотел? — обратилась она к Марку. — Или передумал уже?

— Не передумал, радость моя, с удовольствием услышу твою историю.

Магда только плечами пожала и повела его за собой к небольшому дому, в котором когда-то жили служители храма. Он сиротливо жался с боку и единственный не был полностью оплетен плющом.

Комната, в которую они пришли, раньше принадлежала верховному жрецу, живущему при храме.

Особой пышностью она не отличалась. Жрецы почитали скромность во всех проявлениях, что практически не сочеталось с образом жизни, который вели видгары. Кроме золотого покрытия на стенах, что украшало весь храм и жертвенной чаши из золота, в которую каждое утро жрецы сливали кровь, убранство комнаты состояло из узкой койки, двух табуретов, стола и сундука, для хранения ритуальных нарядов.