Четвертый дракон Амели

С тех пор прошло восемнадцать лет, но ужас, охвативший тогда её, она помнила до сих пор.

Почему она подумала об этом сейчас? Между этими ситуациями не было ничего общего. Тогда она была ребенком и имела полное право паниковать.

На смену одному воспоминанию пришло другое, пятилетней давности. Она в Ницце. Ночью. На незнакомой улице в незнакомом районе. И пьяный парень в темной майке и рваных джинсах прижимает ее к каменной стене чужого дома. Сковало страхом горло.

Сковало тогда или сейчас? Она уже ничего не понимала.

А вот Анри д'Эстен на кровати – такой же белый как простыни, весь в поту. А «скорая» всё не едет.

Она закричала. Ей не ответило даже эхо. Да и кто мог услышать её в этом пугающем зеленом лабиринте?

Она упала на траву, сжалась в комок, затряслась, пытаясь прогнать воспоминания.

Высоко над головой голубело небо. И этот видимый ей лазоревый кусочек подействовал на нее отрезвляюще.

Она по-прежнему лежала на траве, но ее уже отпустил страх.

Да, вот оно что! Это был лабиринт, питавшийся страхами того, кто в него попал.

Как только она поняла это, сразу стало легко дышать. Она поднялась, отряхнула платье от прилипших к нему травинок, поправила прическу. Неприятные воспоминания упрямо лезли в голову, но она старалась думать о хорошем.

Вот ее родной дом в Эстене – небольшой, старый, но самый лучший. Вот свадьба Доминик, и ее сестра в белоснежной фате, с сияющим от счастья лицом. А вот ее картины в уютной парижской галерее.

Так, с улыбкой на лице, она и вышла из лабиринта.

Но шагнула Амели не в ее сторону, а в сторону графини Моник. Той предстояло идти на экзамен последней, и сейчас она стояла в одиночестве в отдалении от магов.

– Когда окажетесь в лабиринте, – она зашептала чуть слышно, – постарайтесь отбросить неприятные воспоминания – именно страх мешает найти дорогу.

Брови Моник сошлись над переносицей, в глазах застыло недоумение.

Жаль, что она не могла помочь Элинор – племянница герцога де Тюренна вошла в лабиринт сразу же, как только Амели вышла из него – они не успели обменяться даже взглядами.

Виконтессы не было больше часа – и девушки, и маги, и баронесса уже занервничали. Но, наконец, раздался шелест, и бледная растрепанная Элинор, с трудом сдерживая рыдания, рухнула на траву на лужайке.

Амели бросилась к ней, помогла подняться.