Помощница лорда-архивариуса

Уже утром он понесет наказание: судебный триумвират при полицейском управлении рассмотрит его преступление и маг-экзекутор лишит несчастного нескольких лет жизни — а то и направит на алтарь верховных теургов. Свежие жертвы требовались постоянно, и в столице с правосудием не затягивали.

Жизнь в бедных предместьях столицы была тяжелой. Нищета, отчаяние и серый дождь с утра до ночи.

Утром поднялась, когда сумрак за окнами едва начал светлеть. Подошла к окну — и отпрянула. Прямо у входа стоял бледный человек в длинном одеянии и широкополой шляпе.

Он крутил во все стороны головой, пытаясь заглянуть в окна.

Человека узнала сразу — это был просветленный Освальд, сын старейшины Уго. Нет никаких сомнений — именно он допрашивал вчера привратника Эофима, пытаясь найти меня.

Я одновременно испугалась и обрадовалась. Было приятно видеть знакомое лицо — пусть это даже была одутловатая, невыразительная физиономия ханжи и доносчика Освальда. Он был на пару лет старше меня; в детстве мы не раз играли вместе.

Посланец из Олхейма напомнил мне о спокойной, защищенной жизни, которую я когда-то вела в Общине, пока все не изменилось.

«Вот и решение моих проблем. Старейшина готов принять меня обратно, раз подослал своего сына, — подумала я, — Выйду к Освальду, он отвезет меня домой, и больше не придется ни о чем беспокоиться. Жизнь наладится — всего лишь придется смириться. Рано или поздно это произойдет».

Решившись, я натянула прохудившиеся чулки и не успевшее просохнуть за ночь платье, с трудом надела жесткие башмаки, медленно спустилась по узкой лестнице и вышла на холодный утренний воздух.

Заметив меня, Освальд встрепенулся. На одутловатом лице появилось выражение облегчения и злорадства. От маленьких юрких глаз Освальда не укрылся мой понурый, изможденный вид, разбитые ботинки, покрасневшие глаза и опаленные брови. Сын старейшины прекрасно понял, что в столице мне пришлось несладко.

— Камилла, Камилла, маленькая заблудшая овечка! — протянул Освальд, подражая Просветленному Старейшине, чье место ему когда-нибудь предстояло занять.

— Я нашел тебя, и мое сердце трепещет от радости и переполняется Светом. Я принес благую весть — отец простил твою неразумную выходку. Братья и сестры по вере готовы принять тебя в свои объятья!

От гнусавого голоса и высокопарных речей Освальда мухи дохли на лету. На душе стало гадко.

— И тебе доброго утра, Освальд, — произнесла я с кривой улыбкой.