Пепел и Звон

А ей уже четверть века, она давным-давно не ребенок, да и трусости за собой не замечала. Поэтому феникс решила остаться и помочь всем, на что хватит сил. Если только не… Нет. Эйзалур отвергла эту мысль. Она не желала грифонам других потерь. Не зря же здесь этот полубезумный мистик объявился…

В мысли вмешались шум и суматоха. Эйзалур приподнялась со своего места и с опаской выглянула из-за ширмы, за которой скрывался избранный ею для работы угол. Человек вернулся? Феникс выбралась из-за стола и пошла на голоса. С части, в которой находился большой кухонный зал, доносилась ругань.

Если это мистик перешел все возможные границы, она поставит его на место! Слуг особняка, всегда относившихся к гостье со всей добротой и вниманием, Эйзалур оскорблять не позволит.

— Заткнитесь и не смейте мне перечить!

«Лучше бы мистик».

Феникс смотрела на непотребное поведение Гаталы. Та вырывала у слуги из рук кувшин с вином, покрывая грязной бранью всех, кто пытался ей противостоять.

— Выгоню из дома всех к чертовой матери!

Девушка не владела собой.

Глаза были мутные, на щеках горел лихорадочный румянец, на ногах она стояла нетвердо.

Гатала — единственная дочь Огаста, средний ребенок, с некоторых пор звалась главной бедою этой семьи. Эйзалур знала всех детей Главы с самого детства, они дружили, потому что дружили их кланы. Гатала всегда являла собой воплощение красоты, доброты и учтивости. Именно ей поручили отправиться в клан фениксов, после того как пребывание Эйзалур у грифонов закончится. В качестве ответного визита.

Сейчас феникс с трудом представляла, как она представит своему клану такую подругу. Чистый образ Гаталы растаял, исчез, как водой смыли.

Последний окрик грифона вышел слишком грозным. В конце концов, младшей госпожой и хозяйкой дома Гатала быть не перестала, слуги обязаны ей подчиняться. Отобрав пресловутый кувшин, она схватила один из близстоящих на подносе бокалов и плеснула в него вина. Однако как поднесла к губам, резко одернула руку и выплеснула алую жидкость прямо на пол.

Магия феникса воздействовала через стекло на напиток и придала тому резкий запах.

— Вечно ты лезешь, — грифон резко обернулась. Голос девушки полнился яростью, светло-серые глаза впились в феникса. — Когда ты уже покинешь нашу семью и перестанешь мозолить мне глаза?

Вместе со словами она наступала на Эйзалур. Босая, в потерявшем свой облик домашнем халате, с нечесаной копной волос, ничем не отличавшейся от вороньего гнезда, Гатала вызывала жалость.