Лёд и пламя

Я присел на холмике и положил меч рядом. Асхильд была вся напряжена как натянутая тетива.

— Присядь пока. Гули спят ещё, — сказал я, усаживаясь и вытягивая ноги.

— Кто?

— Гули, — повторил я. — Вид нежити, самопроизвольно восставшие мертвецы, очень слабы и трусливы, навстречу с магом никогда не выйдут, в отличие от зомби. Обычно сбиваются стаями и нападают на слабых: детей, стариков или калек. При возможности таскают у местных скот.

— С чего ты взял, что это гули, когда селяне говорили про упырей?

— Упыри не ходят толпой и не брезгуют одинокими, хоть и пьяными, еще живыми людьми.

— Но если ты говоришь, что навстречу магу не выйдут, тогда как же мы их заставим? — спросила через минуту, присаживаясь рядом, северянка.

— Мы не будем их заставлять, сами выйдут. На мне же не написано, что я колдун? — усмехнулся я, и добавил: — Да и сомневаюсь я, что они умеют читать.

На самом деле не всегда люди распознавали колдунов. Для другого колдуна это было просто, мы как звери, чувствовали энергию друг друга, видели ауры или же просто виделись в училище или университете.

С простым людом было сложнее, они видели в нас, прежде всего, нечто возвышенное и страшное, чего непременно нужно бояться и раболепствовать, особенно если колдун сильный, а коли нет, так можно его и дубьём забить, и на костре спалить. За глаза все нас недолюбливали по большей части из-за уязвлённого самолюбия, ведь колдуны обладали большей силой, чем простые смертные. Мы дольше живём, у нас быстрее реакции и больше физических сил, к тому же сама магия даёт нам множество возможностей, которые недоступны простым смертным. Как они определяли колдун перед ними или нет, до сих пор до конца не понятно. Кто-то говорит, что у колдунов безумные глаза, кому-то наши движения, мимика и речь кажутся особенными, а кто-то отличает нас просто по ряду внешних неуловимых даже для него самого признаков.

Северянка насупилась, словно маленькая девочка, которая хочет всем казаться взрослой, но окружающие продолжают звать её малышкой.

— Мага они могут почувствовать, только если вблизи будут колдовать, — всё же пояснил я. — А ты для них вообще что-то вроде пугала в огороде для ворон, вроде и страшно, но, по сути, безвредно. А вот будь это вурдалак или действительно упырь, он бы почуял меня в любом случае, — объяснил я и вытянулся во весь рост на траве, закрывая глаза.

— А на севере нет кладбищ, — сказала Асхильд, задумчиво глядя на чёрный бархат небосвода усыпанного звёздами.