Одна Зима на Двоих

Едва уловимое, словно ночной серебристый мотылек задел ажурным крыльями, но острое настолько что пробивало до самых пяток.

Точно ведьма! А впрочем неважно. Держаться все равно больше не было сил. Предел выдержки достигнут.

Он подхватил ее на руки так, словно она ничего не весила, и направился к кровати. Все мысли о том, чтобы нагнуть, использовать, принудить казались убогими в своей глупости. Не так он хотел. По-другому. Чтобы кричала от страсти. Мяла в ладонях мягкие шкуры и шептала в беспамятстве его имя. На меньшее он пока был не согласен.

Спустя время, когда обессиленная и расслабленная Ким задремала, свернувшись клубочком под мягкой шкурой, Хасс наблюдал, как разглаживалась хмурая складочка между бровей, а в уголках губ появлялась едва заметная сонная улыбка.

Сам кхассер не улыбался, наоборот, чем дольше смотрел на спящую девушку, тем мрачнее становился.

Красивая, маленькая, хрупкая. Ее хотелось не только присвоить, всю, полностью, без остатка, но и защитить, укрыть от остального мира. Ревниво спрятать от чужих взглядов.

Но не это было самое страшное.

Хасс хмурился, потому с каждым мигом все острее понимал: ему мало ее ненависти.

Глава 16

Ей едва удалось дождаться вечера. Днем выходить из шатра было слишком опасно: стоило только появиться возле полога, как на нее устремлялись десятки глаз. За золотой наложницей кхассера наблюдали все, кто с интересом, кто с опаской, кто с едва скрываемым недовольством. Ким с тоской вспоминала то время, когда она могла перемещаться по лагерю безмолвной тенью, на которую мало кто обращал внимания.

К тому же Хасс запретил выходить из адовара, и кто-нибудь из наблюдателей запросто мог донести ему о том, что рабыня ослушалась.

Она была слишком уставшей, растерянной, измученной собственными ощущениями и мыслями. Изменения, произошедшие в ее жизни за последние сутки, сводили с ума, заставляли задыхаться и краснеть даже от мимолетного воспоминания.

И вряд ли когда-то примет, но сейчас дело было не в этих изменениях, не в ней, и даже не в Хассе. Сейчас речь шла о том, что раненая вирта, посаженная на цепь среди шатров, полностью зависела от нее. Никто не принесет ей ни еды, ни воды, если этого не сделает сама Ким.

Поэтому дождавшись сумерек, она на свой страх и риск выскользнула из шатра и мелкими перебежками от укрытия, к укрытию, стала продвигаться к цели.