Одна Зима на Двоих

Лучше уж по лагерю подносы разносить. С одним поболтаешь, с другим, так время и пролетит.

Она с интересом осматривалась по сторонам:

— Никогда не была в шатре у кхассера. Значит, ты теперь тут обитаешь?

Ким сдержано кивнула, невольно пытаясь поднять ворот на рубашке.

— Да ты не прячь свою побрякушку, — отмахнулась девица, — весь лагерь об этом знает и говорит.

— И что… — смущенно просипела Ким, — что говорят?

— Всякое. У нас давно золотых не было. И чтобы кхассеры из-за девчонки дрались тоже не было… Вообще.

Никогда. Теперь все гадают, что в тебе особенного.

— Ничего.

— Вот и я так сказала, — бодро произнесла гостья и осеклась, сообразив, как прозвучали ее слова, — я имела в виду, что ты обычная… нормальная…такая как все.

— Я поняла, — Ким коротко кивнула. — Меня, наверное, все ненавидят?

— Ага, — с готовностью подтвердила девушка, — и завидуют. Такого мужика себе отвоевала!

— Что? Нет! Никого я не отвоевывала!

— Да ладно тебе, отпираться. Хасс у нас такой, что глаз отвести невозможно.

По нему треть женщин в лагере с ума сходят, начиная от рабынь и заканчивая бабкой-погодницей. Она, конечно, не видит уже ни рожна, но как голос его услышит, так тут же приосанивается. Его внимание все наши красавицы привлечь пытались, а он тебя выбрал. К себе забрал и золото надел. А как он Брейра потрепал?

— Он просто рассердился, что на его вещь кто-то позарился…

— Из-за простой вещи не будут кхассеры друг другу бока рвать. Хасс вообще лишний раз эмоции не показывает, а тут рассвирепел, словно дикий зверь.

Отродясь такого не было… Покоя, наверное, всю ночь не давал? Нежным был? Или нетерпеливым? — многозначительно пошевелила бровями, ожидая пикантных подробностей.

— Не было его ночью. С отрядом в долину ушел.

— Как жаль, — приуныла любопытная гостья, а потом встрепенулась и сокрушенно всплеснула руками, — Ой, заболталась я с тобой, сейчас нагоняй получу от ворчуна нашего! В обед прибегу, еще поболтаем.

Как лисица хвостом махнула и унеслась прочь из шатра.

Ким была рада, что она ушла.

Не привыкла воспитанница монастыря Россы к таким откровенным расспросам. Было не по себе. Неудобно, стыдно. От волнения даже проголодалась. Налила себе молока полную кружку, отломила пышный ломоть хлеба и устроившись возле приподнятого полога приступила к завтраку.

Хасс так и не появлялся.

В обед снова прибежала Елена. Принесла суп, тарелку с тушеным мясом, лепешки мягкий сливочный сыр в глиняной пиале. Правда поговорить им не удалось.