Одна Зима на Двоих

Медный ошейник, амулет Хасса, брегет старой йены — все это неподъемным грузом давило на плечи и тянуло к земле.

— Подбирай барахло и иди за мной.

Они вышли на улицу и по узкому проходу направились в ту часть лагеря, где размещалась прислуга. Шатры здесь были ниже и грязнее, расстояния между ними уже, пахло потом и немытыми телами. Но зато рядом не было кхассера, и Ким, несмотря на рабский атрибут, украшающий ее шею, чувствовала себя увереннее. Она украдкой осматривалась по сторонам, пытаясь запомнить, где какие шатры располагались, как между ними пройти, сколько здесь людей.

Эта информация ей понадобиться потом. Когда она решится на побег.

Рабов в лагере оказалось не так уж и много. В основном это были мужчины, занятые чисткой вирт и починкой доспехов, или просто сидящие на привязи словно псы, но были и женщины. Одни стирали одежду в больших чанах, над которыми клубами поднимался горький пар, другие сидели возле разномастной одежды, сваленной в кучу, и шили, а третьи драили тяжелые котлы.

— Лара! — гаркнула Орлада, и к ней тут же подскочила высокая девушка в сером. В отличие от других хвелл у нее на шее было не медное, а широкое серебряное кольцо. — Новенькая. Проследи чтобы она выстирала и починила вещи кхассера.

Надзирательница вытолкнула Ким вперед, и девушка тут же почувствовала, как в нее впивается кровожадный взгляд этой самой Лары.

— Что потом?

— Потом пусть стирает вместе с остальными. Или шьет. Мне все равно, на сегодня она твоя. И смотри за ней в оба. Она на особом счету у Хасса.

Снова яростный взгляд, который красноречиво говорил, что дружеских отношений у них точно не сложится.

Орлада ушла, попутно полоснув огненным взглядом по девушкам трудящимся над вещами. Просто так, чтобы лишний раз показать, кто они и где их место. Кто-то застонал, не в силах выдержать боль, кто-то только закусывал губы и давился слезами, но ни одна из них не посмела даже взглянуть на мучительницу.

— Что уставилась? Тоже хочешь? — Лара подтолкнула ее к котлу, — вперед.

Бурый скользкий кусок, который ей сунули в руки, пах едким дегтем, а вода была настолько горячей, что Ким никак не решалась прикоснуться к ней. Бросила туда ненавистную рубашку и беспомощно наблюдала, как та тонет, надуваясь пузырями.

— Что мнешься? Ждешь, что само выстирается? — снова тычок в спину. В этот раз весьма чувствительный и злой, — работай!

Стиснув зубы, Ким опустила руку в парящую воду и вытащила намокшую рубашку.