Одна Зима на Двоих

Делать нечего. Пошла.

Поведение Хасса ее пугало. Она не понимала, почему он снова злится и на кого, поэтому тихонько семенила следом, стараясь не смотреть на его спину.

Потому что в этой проклятой спине что-то было. Что-то, что раз за разом притягивало взгляд…

Навстречу им попалась Орлада:

— Кхассер, — она склонила головку в низком почтительном поклоне.

— Эту хвеллу доставлять ко мне до начала темноты, — обронил он, не сбавляя шага.

— Но рабы трудятся до глубокой ночи… — надзирательница бросила ни Ким взгляд полный недоумения.

— Мне плевать. С закатом она должна быть на месте.

— Как скажете, — Орлада снова поклонилась, попутно отскакивая в сторону, чтобы не путаться у него под ногами. После утреннего разговора, когда он тихо, но весьма доходчиво объяснил, что недоволен произошедшим накануне, ей очень не хотелось еще раз испытывать на себе силу его ярости. Если он хочет видеть эту замухрышку у себя — значит, так и будет, даже если ей лично придется каждый день волоком доставлять странную хвеллу в его адовар.

Шагая за Хассом, Ким уже смутно понимала, что вокруг происходит. Этот сумасшедший день ее утомил. Ее отправляли то в одно место, то в другое, давали десятки заданий, вводили тысячи правил и ограничений. Она устала, в животе урчало, хотя голода и не ощущалось, не знала, как выбраться из этой ситуации, и что ее ждет в дальнейшем.

…При этом снова, как зачарованная, таращилась на спину, при каждом натягивающую светлую ткань простой рубахи

Хасс так ни разу и не обернулся.

Довел ее до шатра, поднял полог, пропуская ее вперед, и сам шагнул следом. Ким так устала, что не было сил стоять на ногах, хотелось лечь, закрыть глаза и хоть ненадолго забыть обо всем этом кошмаре и провалиться в сон. Она уже было поплелась к своему сундуку, но ее остановил приказ:

— Стоять

Ноги тут же примерзли к земле, а сердце, ударившись о ребра, провалилось куда-то вниз, до самых пяток.

— У тебя вся одежда в крови.

— Это не моя. Я сегодня разносила обрезки.

Хасс поверил не сразу. Жадно принюхивался, пытаясь в какофонии запахов различить аромат ее крови. Его не было. И не понятно, что он ощутил в этот момент: мягкотелое облегчение или злость. Потому что внезапно захотелось уловить сладковато-соленые нотки. Особенные, такие, что ни с чем не спутаешь. Хотелось провести пальцем, размазывая алую каплю по белой коже, потом прикоснуться губами, лизнуть, почувствовав пряный вкус…

Он зарычал.