Одна Зима на Двоих

Едва слышно, глухо, пытаясь осадить своего зверя, снова приходящего в яростное возбуждение рядом с этой бледной бродяжкой.

— Смой с себя эту вонь, — процедил сквозь зубы.

Помыться действительно хотелось, поэтому Ким покорно кивнула и направилась за дальний полог, а когда вышла обратно, ее ждал пустой шатер и стопка новой рабской одежды на сундуке.

Куда ушел Хасс, и когда он вернется, пленница не имела ни малейшего представления. Единственное что она знала наверняка — это то, что и завтра пойдет кормить ту злую, раненую вирту, сидящую на цепи.

***

Очередной день начался с того, что на кухне ее засыпали поручениями: разобрать хлам, рассованный по холщовым мешкам, расставить посуду, вымести двор, на котором готовили. Ким все выполняла. Молча, ответственно, чтобы не вызвать недовольства андеритов, и даже сама вызвалась отнести обрезки на псарню.

— Ты больно тощая и медленная, — проворчал повар, — пока с одним ведро туда-сюда плетешься, другой хвелл с двумя дважды сбегает.

— Все остальные заняты.

Она не обманула. Мужчины-рабы таскали воду и заливали ее в большие котлы, женщины занимались чисткой поддонов, а свободные работницы разбирали овощи.

На самом деле ей не хотелось ни таскать тяжелое ведро, ни слышать лай черных собак, ни видеть псаря, который был пострашнее своих псов. Но надо было как-то добраться до вирты, и другого варианта беспрепятственного перемещения по лагерю она придумать не смогла.

Повар еще раз придирчивым взглядом смерил хрупкую фигурку, недовольно крякнул и кивнул:

— Чтобы одна нога тут, другая там.

Ким подхватила ведро и, сгибаясь от тяжести, поспешила в уже известном направлении, туда, где кипела жизнь. Снова толпа и громкие голоса, новые воины, вернувшиеся с обхода, женщины, разгуливающие по лагерю, как на увеселительной прогулке.

Пыхтя и с трудом отдуваясь, она медленно продвигалась вперед, пытаясь припомнить, где именно видела раненую вирту.

Вдоволь наплутавшись среди адоваров, Ким все-таки свернула в нужное ответвление и с нескрываемым облегчением опустила ведро на землю. Ее тонкие пальчики онемели и покраснели от тяжести. Она подула на них, потрясла рукой, чтобы разогнать кровь и через узкий просвет протиснулась в уже знакомый закуток.