Обсидиановый огонь

Сам Сирил предпочитал простоту в интерьере. В его комнатах всегда должно быть много воздуха и света. В покоях Бранда молодому хилфлайгону было некомфортно, будто в сокровищнице знатного скряги, но уже давно привык к некоторым причудам друга.

Через час его покой был нарушен. В комнату, ругая последними словами всех подряд, ворвался мужчина. Яркие всполохи огня в янтарных глазах явно свидетельствовали о том, что он в ярости. Поток отборных ругательств ни капли не смутил развалившегося в кресле с золотыми подлокотниками Сирила.

С Брандом они слишком давно знакомы и очень тесно связаны, чтобы что-то удивляло лорда в поведении друга. Пока огнем не швыряется и то хорошо.

— Ты своим рыком как всегда распугал придворных, — усмехаясь, заметил Сирил.

Магистр Речного застыл на месте и повернулся в ту сторону, откуда донесся голос. Сирил даже бровью не повел, увидев удивленный взгляд. Слишком часто в порывах гнева Бранд не замечал его присутствия.

— Пошел Бездну! — рявкнул он товарищу.

Чего ещё можно ожидать? Сирил продолжал молча потягивать вино, улыбаясь в кубок.

— И за что тебя бабы любят, — наигранно вздохнул лорд. — Ты же псих!

— Ри, заткнись, Бездна на тебя! Я же могу и сорваться, — заорал Бранд, приложив кулаком стену.

Стена обижено осыпалась каменной крошкой, в кладке осталась заметная впадина. Но мужчина этого даже не заметил, а сбитые в кровь костяшки кулака затянулись на глазах.

— Напугал темного Бездной, — спокойно ответил он, продолжая пить вино. — Я же могу и магию применить. Потом не ори.

Бранд недовольно поморщился от слов друга, описал несколько кругов по комнате, остановился, побежал в другую сторону. Пнул попавшийся под горячую руку стул. Снова остановился, бессильно сжимая кулаки.

— Помочь? — с усмешкой спросил Сирил, понимая, какая борьба сейчас происходит в теле Бранда за право управлять сознанием.

— В Бездну! — опять рыкнул мужчина и наконец остановился у окна. Подоконник жалобно треснул под его руками, но ругаться магистр Речного перестал.

Сирил вздохнул, небрежно откинул пшеничного цвета челку с лица и, рассматривая переливы ауры на своих руках, безразлично сказал:

— Слушаю.

Первый приступ уже сошел на нет, друг не кинется в драку, не вспыхнет свечой, и даже вполне готов к общению.