Драконий жребий

Шад неожиданно рванул вперёд, но был остановлен жёстким пинком дракона и отлетел куда-то под стол. Я не дёрнулась к другу только из-за того, что Рюдзин пригвоздил меня взглядом.

Все пользуются его помощью, а мне – нельзя?.. Обида вспыхнула и захлестнула, поглотив и страх, и беспокойство за Шада.

Медленно, то и дело поглядывая на дракона, я слезла с табуретки и вытащила кота из-под стола. Осмотрела его, прижалась к нему щекой и прошептала:

– Давай согласимся. Прошу тебя.

Отстранившись, мы какое-то время играли с ним в гляделки.

Шад привычно щурился, явно не одобряя даже временный союз с заклятым врагом, но… всё-таки сдался. Прикрыл глаза, потянулся ко мне носом, боднул башкой и, вывернувшись, залез на плечо. Боясь его уронить, к Рюдзину я повернулась осторожно и в чём-то величественно.

– Хорошо, – почувствовав, как сердце ухнуло в живот, сказала я. – Пожалуйста, помоги нам.

Рюдзин вспорхнул с кровати, молниеносно схватил Шада за шкирку, а меня – за запястье. Я не успела испугаться.

Вокруг заплясал серебряный вихрь, вместе с вдохом в меня протиснулось что-то плотное и текучее. И когда всё закончилось, я наклонилась вперёд и закашлялась, будто наглоталась воды после неудачного прыжка в воду. Носоглотку, по крайне мере, жгло похоже, а во рту появился солоноватый привкус.

Мы стояли в тени деревьев, на краю пыльной, заросшей и несомненно старой дороги, по которой раньше ездили телеги – две характерные колеи тянулись в разные стороны. Солнце слепило куда ярче, чем над Корбеником, и нестерпимо жарило – воздух дрожал над раскинувшимся лугом, в глубинах которого стрекотало бесчисленное полчище кузнечиков.

За зелёными просторами темнела кромка леса, за нашими спинами тоже простирался лес – хвойный и тёмный, с несколькими пятнами просветов, где виднелись поваленные деревья.

Первым делом я подумала, что на такой жаре волосы после купален высохнут куда быстрее, поэтому сняла платок и распустила косу. Расчёсывая пряди пальцами, я вздрогнула, когда заметила рядом Шада.

В человеческом обличье.

Точнее – в наполовину человеческом. Увидев его без тюрбана, я наконец-то поняла, почему он не снимал его раньше – на чёрной макушке красовалось два пушистых уха. Совсем как у Хэн Фанга, только форма – другая. Не лисья, кошачья.

Он был одет куда легче, чем я – широкая рубаха с подвязанными на кистях рукавами, кожаные штаны и мягкие полусапожки. Подаренная мной чёрная лента всё ещё скрывала под собой рабский ошейник.