Связующие нити

Я делала сначала эскизы, потом работала со специальными красками, и ничего не могла поделать с тем, что многое въедалось в ногти, не смывалось полностью с кожи, особенно застревая в мелких царапинках. Я стригла ногти коротко для удобства, у меня были заусенцы, потому что никогда не следила за маникюром и считала пустой тратой денег и времени. Слишком часто я вырезала свои орнаменты на деревянных заготовках для оформления каких-либо помещений, бралась за декорирование стен, за глиняные растительные панно, за тушь, за бумагу, за перья, за ножи.

Весь этот рабочий процесс был обречён на порезы пальцев, на обломы даже коротких ногтей, на то, что если растворитель и брал краску, то, вычистив, сушил кожу до белых трещинок, и никакие кремы не помогали.

А Тристан считал, что о красоте женщины в первую очередь говорят её руки. Они должны быть изящными, нежными, элегантными. Ему, наверное, было также неприятно смотреть на мои запущенные и замусоленные пальцы, как мне на его голую грудь, но, в отличие от меня, он был вынужден лицезреть их всегда.

За то он никогда меня не упрекал первым, говорил «помой руки» только когда я первая говорила «надень рубашку», это стало даже привычкой, устойчивым сочетанием, как вечный пароль-ответ.

Прожаренные овощи и мясо запахли сыром в духовке, а я кончиком полотенца оттирала с указательного и большого пальцев лёгкий серый налёт туши. В ванной у меня лежала специальная старая зубная щётка для чистки рук, на кухне у раковины стоял пузырёк с моющим средством, но я ограничивалась попыткой стереть всё полотенцем.

За окном давно был поздний вечер. Времени до одиннадцати как раз оставалось только поужинать, и не спеша на работу. С Анной мы договорились, что придет она завтра, а сегодня, если Трис будет настаивать, соберём совет.

Хаотично попрыгав мыслями то с нашего дела, то с того, что мне не нравится у Триса, то вернувшись мыслями к своим рукам, я оставила полотенце на столе и проверила духовку. Почти готово. Достала тарелки, вилки, нарезала хлеб и увидела, как он с мокрой головой, одетый, как я просила, вновь появился на кухне.

Это было наше обычное утро, как всегда перед работой в агентстве, но почему-то именно сегодня я особенно пристально обращала внимание на то, что мне в Тристане нравилось. Даже не совсем верно. Нравилось мне многое, а это особенно. Тристан очень красиво ел. Что бы ни было у него на тарелке, в руках, в ложке или на вилке, непременно хотелось съесть то же самое, даже если вроде и сыта.