Анди. Сердце пустыни

Но ободранная нога и рука сослужили мне неплохую службу.

Нудук была стара. Кожа на ее лице напоминала запечный клубень бакалеи. Голос скрипуч. Волосы побелели. Но движения все еще хранили силу прежних лет.

– Это история моего народа.

Мы спускались по отполированному тысячами ног проходу. Здесь уже чувствовалось присутствие воды. На стенах блестели капли влаги. Снизу тянуло сыростью и не верилось, что в паре десятков метров наверху – дневное пекло.

Я шел, с благоговением разглядывая росписи на стенах и понимая, что я, вероятно, первый из иностранцев вижу это чудо.

Цветные росписи были в отличном состоянии и явно обновлялись. Здесь встречались изображения луны, солнца, Великой матери, стилизованные и в виде людей. Сверкающие в свете факела капли придавали росписи изысканный вид.

Торжественность момента и восторг – я в священном месте – туманили мозг, а, может, это была боль от ран, но я не удержался от вопроса, который мучил меня давно:

– Скажите, а мне можно пойти путем песка?

Нудук замерла.

Имени у нее не было. Все так и звали ее – нудук, что на языке троглодов означало «слышащая пески». Женщина повернулась ко мне, обвела пальцем с потемневшим от работы ногтем рисунок солнца на стене, усмехнулась и ответила:

– Почему нельзя. Можно. Только для идущего путем надо родиться в пустыне. А если ты чужак, то другого варианта, как умереть – нет.

Боль все еще туманила мозг, потому я не сдержал возмущения:

– Но я же умру!

– Умрешь, – согласилась нудук, – но если пустыня сочтет достойным, она вдохнет в тебя жизнь.

Вот так.

Дунула на ладонь, сжала, потом раскрыла пальцы, демонстрируя фасолину с проклюнувшимся ростком. И тот рос, прямо на глазах, пока не обзавелся двумя листами.

Нудук по-мальчишески свистнула, и из темноты пещеры примчалась девчонка. Сколько я себя помнил, со старухой всегда была пара-тройка девочек. Сунула ей проросшую фасоль, и девочка умчалась наверх – сажать, наверное.

Я был рад за росток фасоли, но оказаться на его месте не был готов.

Лет бы на десять моложе… С возрастом же я начал больше ценить небо над головой, а не риск его потерять.

– А это что? – ткнул пальцем в рисунок цветка на стене. Исключительно, чтобы отвлечься от мыслей о смерти и возрождении. Хотя рисунок был достоин внимания. Цветок? Среди песков?

– А это, – в голосе нудук внезапно появился благоговейный трепет, – дар-дук – роза песков. Та, что идет впереди меня.