Ненависть и свет между нами

Юрай, взяв меня в горы за Старое место, позволил мне посмотреть наружу сквозь щелку, я поняла, что мир куда больше, но не особенно стремилась познакомиться поближе, слишком неприветливо все выглядело. Нежа, к примеру, даже за ограду оазиса ни разу не выходила, не говоря о том, чтобы мост пересечь.

Сейчас мир сузился до размеров бокса, и это был очень скучный мир. Можно ничего не делать день, два, смотреть в потолок, или в окно, лежать, закрыв глаза, потому что за окном ничего не меняется, только оттенки серого и багрового.

А потом начинаешь ходить из угла в угол, садиться у двери наружу и ждать по часу, а то и дольше, пока придет надзиратель.

Я развлекала себя как могла. Перележала по очереди на всех шести койках, выбирая ту, где мне будет удобнее всего. Теперь на первой я спала, а с другой, той, что напротив, смотрела в окно, убирая штору. Прочие не пригодились. Я читала инструкции в аптечке – больше было нечего – и придумывала смысл непонятным словам. Наводила порядок в шкафу, перекладывая совершенно одинаковые штанишки и рубашки то так, то этак и жалела, что вся одежда одного цвета, светло-бежевого.

Как белье на койках, как матрасы и полотенца. Наверное поэтому я продолжала таскаться с плащом, будто ребенок с надоевшей, но любимой игрушкой – у него был другой цвет. Бывало, я утыкалась в ткань носом, чтобы почувствовать тот запах, но он остался лишь в моем воображении.

Я стала раздражаться, когда начинало темнеть. Это означало, что нужно ложиться спать, а мне было… Нет, не страшно, просто случались сны, спасение от которых я находила лишь под душем.

Три минуты под хлещущими холодными струями, три минуты, чтобы прийти в себя после четырех шагов, которые илфирин нес меня в бокс на руках и остался, а не ушел. Такой вот сон. А когда три минуты истекали, я говорила себе: “Терпи”, заворачивалась в плащ и в одеяло, потому что зуб на зуб не попадал, открывала штору, опускала койку напротив и садилась на ждать утра.

Иногда, когда ночные облака расползались, можно было видеть колючки небесных огней и шлейф Серой Дороги.

В школе нам объясняли, что это камни и пыль от умирающей луны, которая когда-нибудь развалится окончательно, но пока лунный диск был диском, похожим на надкушенную лепешку, низко нависающую над горизонтом. Дома, в Идир, мне доводилось видеть рассвет, когда солнце вставало прямо за луной, тогда шлейф превращался в косовище, а луна – в круто изогнутое лезвие, занесенное над миром.