Ненависть и свет между нами

В тот же миг меня, как из душа, окатило липким и горячим.

Я успела моргнуть, увидеть, как мех, кашляя черной жижей, пытается собрать разъезжающееся, разваливающееся туловище. Потом со лба потекло, я поняла, что по мне течет, стиснула веки и зубы и…

– М-м-м…

Я была в этом вся! Целиком!

Меня затрясло.

И тут откуда-то взялся Пехт.

Как я его узнала? Может, благодаря изумрудным знакам, что отпечатались на изнанке век, или потому что в серой мгле закрытых глаз мне привиделся силуэт с птичьим черепом и костистыми руками, поросшими враньим пером.

Я откуда-то знала, что это именно Пехт, и что он где-то еще – именно вот такой. А темный отлепил меня от магмобиля, проволок с полметра, открыл дверцу и пихнул внутрь.

7

– Ма… Ма… – рвалось изнутри, я давила на панель в душе скользкой рукой, размазывая красно-бурую жижу по стене, но три минуты вышли, а с меня все еще текло таким же красно-бурым, по лицу, волосам… – Ма… Ма…

Я боялась вдохнуть, потому что это попадет внутрь вместе с воздухом, которого становилось все меньше, а воды больше не было.

– Ма…

– Твою мать, – ругнулся вломившийся в уборную Пехт. Выдрав заклепку на рукаве, оголил запястье с полосой браслета, и приложил к панели.

Тут же хлынуло во все стороны, разлетаясь по стенам, красные ручьи побежали по полу, собираясь у порожка, потому что темный заступил ногами на паз контура и ширма душа не закрылась, только гудела и щелкала. А красное все текло и текло.

Стоя под душем вместе со мной, Пехт содрал с меня куртку, а свитер, недолго думая, разорвал.

Ткань раздалась наискось, я снова вспомнила, как мех пытался стянуть соскальзывающими руками расползающийся торс. Меня стошнило.

В глазах сделалось темно, от того что я никак не могла вдохнуть, так свело все внутри, а Пехт, не давший мне свалиться, встряхивал, дергал, тормошил, и орал в лицо:

– Попало? Кровью в рот попало? В глаза? Ну!?..

– М-м-м… Не-е-е…

– Ранило? Где болит? – надсаженный скрипящий голос ввинчивался в уши.

– Ды… дышать… – просипела я и осела, повиснув тряпичной куклой.

– Глядь, – брякнул Пехт, хватая меня крепче.

Вздернул, прижал, задрал подбородок твердой горячей рукой, в нос тут же налило воды, а темный сдавил свербящий нос и сильно и резко дунул мне в рот.

Воздух пошел носом вместе с водой и слезами, а внутрь – нет. Я захрипела, и тогда Пехт ударил проклятием по панели. Сверкнуло, в меня будто сотня иголок вонзилась разом, повалил едкий дым, завыло…

. . .

Вода больше не текла.