Ненависть и свет между нами

Было оглушительно тихо и кто-то другой… Он держал меня и не было муки слаще, чем задыхаться в его руках.

– Пехт, вон пошел. – И мне: – Открой глаза.

Открыла и утонула в серебре с алыми брызгами.

– Смотри.

Смотрю… Большего и не надо. Даже дышать.

– Дыши.

Дышу… Вдохнула и ничего. Ничего не вышло. Серебро его глаз меркнет, скоро совсем не останется, только багровая темнота. И голос. Два голоса.

– Еще раз. Со мной. Дыши.

И не было муки горше, потому что он…

– Теперь сама.

…отвел взгляд.

А я дышала влагой, едким дымом, что все еще сочился из разбитой панели, но лучше дым, чем вонь того, что было на мне прежде.

Воды на полу, грязной, бурой, мутной, натекло почти по щиколотку, она втягивалась медленно, наверное, отверстия слива в углу для душа забило.

Брызги и потеки были везде. На нетленном тоже. Подсохшие еще до того, как он сюда вошел. И теперь все это поплыло…

Снова спазмом сдавило горло…

– Спи.

…и отпустило.

Я будто в колыбели. В гамаке под яблоней. Солнце светит сквозь ветки, подмигивает лазурь, блики скользят по лицу, теплые, гладят… Мне щекотно.

Я прячусь под плоской подушкой, набитой шуршащей шелухой, и голоса звучат глухо, издалека, ненастоящие.

– Пехт! На корм пущу… Почему она голая?

– В кровище вся была и в го… грязная, нетленный. Вы когда меха распи… половинили, на нее все и хлюпнуло. Там на мобиле до сих пор картинка де… декоративная в полборта. Крылушки, глядь. И сами вон весь в киш…

– Пехт, – оборвал его илфирин.

– Простите, хэлль, нервы, – повинился темный. – Э-э-э…

– Что?

– Грязно тут.

Из уборной натекло, а мы по боксу разнесли. Натоптали. Прибрать бы…

– Вот и приберешь.

Пауза.

Картинки вспышками, будто книгу листаешь быстро-быстро, страницы с текстом мельтешат и вдруг...

Нетленный ко мне спиной, голой, на коже странный знаки, как куски мозаики, осколки, перья, волосы влажные, на конце пряди набухла капля, упала в ложбинку позвоночника и скатилась, закованная в серебро рука повисла плетью.

Пехт лицом. Осунувшийся, страшный, в мокрой одежде, глаза в темных кругах наглые, руку приподнял и в ней что-то собирается из мерцающих зеленоватых нитей.

– Руками, Пехт.

– Да, нетлен… А она точно спит?

Над плечом блеснуло серебро глаз. Когтистые пальцы шевельнулись.

Навстречу.

Солнце коснулось моей руки, пробралось под подушку, и я прижала, спрятала его, как прятала подарки брата. Так надежнее. Теперь не потеряется.

Сон укрыл мягким темным плащом с запахом прохлады и первых, растущих прямо сквозь снег, цветов.

. .