Ненависть и свет между нами

.

Запах все еще щекотал нос, а солнце куда-то делось из-под подушки. Наверное, переплавилось в тепло, которого было полно в моем сне.

Кто-то копошился рядом, сопя, влажно шурша и поругиваясь. Я открыла глаза.

Подушка оказалась свернутым черным плащом, на мне была простынь, Пехт, сидя на корточках, возил по полу полотенцем. Еще одно полотенце свисало с края емкости, в котором я опознала пластовый контейнер из шкафчика под умывальником, где хранились шампуни и мыло. Контейнер стоял чуть позади Пехта, сквозь тонкую стенку просвечивала вода, заполняющая импровизированное ведро почти до верха.

– Утро?

Пехт дернулся, припал на колено, задел ногой контейнер. Плюхнуло. Потекло.

– Глядь… Гадство.

Темный шлепнул полотенце на пол, проводил глазами юркие ручейки и посмотрел на меня. Глаза были серые. Уставшие потому что. Морщины тонкой сеткой разбегались от покрасневших век. Взгляд все равно как у врана – будто по дну щербатой ложкой скребет. Да еще и с укоризной. А в бровях волоски седые, оказывается, есть, и среди ресниц.

– Утро уже? – снова спросила я, приподнимаясь и подтягивая простынь повыше, ведь на мне только белье.

– Утро? Может и утро. Я уже с час вожусь. Как хэлль ушел. Сначала выгнал меня в коридор, а сам тут сидел. Прямо на полу. Страшный, словно бездный грех, и с изумлением во весь свой нетленный лик, потому что ты его за пальцы взяла, за те что в перчатке, руку к себе притянула и под плащ, на котором головой лежала, спрятала. Спала, улыбалась и держала так.

– Что в ней такого особенного?

– Ничего особенного.

– Ничего не понял.

– Все ты понял. Проваливай. В душевой прибери и почини, что сломал. Здесь потом все вымоешь. После.

– После чего?

– Пехт. В этот раз ты наглее, чем обычно. Следующий мой караван уйдет без тебя.

– Ваша воля, хэлль.

Вряд ли я могла слышать разговор, пока спала. Приснилось?

Я держала его за руку!

Тело пробило дрожью, и Пехт заметил. Потянулся, щелкнул зажимами на стене, откинул койку напротив, сдернул одеяло и бросил мне.

– Зачем?

– Ты дорожишь. Здесь прохладно. Обогрев иногда отключается. Кажется, я напортачил со схемой распределения и подачи, когда чинил панель в уборной.

Темный сел на койку, уперся локтями в бедра и свесил руки вовнутрь. Нахохлился. Волосы упали на лоб, и тени под глазами сделались еще чернее. В зрачках тускло тлело зеленым.

– Видела меня? С изнанки?

– Видела, – созналась я. – Страшно.