Избушка на костях

– Ты почему в такой поздний час не спишь? Случилось что-то?

Я резко обернулась, волосы, взметнувшиеся от моего движения, мазнули Тима по лицу. Тот усмехнулся, но не отшатнулся.

– Крадешься, как кот, – растерянно пробормотала я. – На мягких лапах.

– Скажешь, испугал?

– Нет.

Тим легонько передернул плечами, мол, другого ответа и не ждал. Его цепкий взгляд заскользил по мне, словно изучая, высматривая беду. Я вздохнула:

– Кости мои пересчитываешь?

Он не улыбнулся. Помнил тот день, когда ему пришлось вправлять мне плечо после неудачной ссоры с мачехой.

– Выглядишь так, будто за тобой черти гнались.

– Возможно, и правда гнались.

Тим серьезно кивнул и, отодвинув меня, выглянул за мое плечо.

– И где они? – нетерпеливо спросил он.

– Черти?

– Твои обидчики.

Его тон обдал холодом – не тем, что весело щиплет нос и щеки, а тем, который скользким ужом забирается под одежду и пробирает до мурашек, замедляя дыхание и стук сердца.

Я тряхнула головой, отгоняя морок, и осторожно потянула Тима за локоть.

– Ты спрашивал, случилось ли что, – медленно проговорила я и замолчала, не зная, как продолжить. – Я… то есть… Мачеха…И сестры! Мы…

Я словно оказалась в избе, где одна за другой погасли свечи, и дымок полупрозрачным завитком поднимается к потолку. Где на бревенчатых стенах проступают алые узоры, пахнущие раскаленным железом и кровью. Где тьма словно оживает, обретает форму, наполняется звуками, как вздымающаяся грудь – воздухом.

В горле появился ком, и я прерывисто вдохнула, пытаясь избавиться от него. Щеки что-то обожгло, и я не сразу поняла, что соленые капли, упавшие на губы – это слезы. В позе Тима, в самом его теле, чувствовалось нарастающее напряжение. Он сжалтонкие губы в одну линию, стиснул правую ладонь в кулак, будто сдерживаясь, а второй прикоснулся к моему лицу – бережно и нежно.

– Расскажи мне, – мягко попросил друг. Его голос так плохо сочетался с взглядом – острым, как нож.

Я вздрогнула, когда пальцы Тима осторожно стерли дорожку слез с моих щек. Мы стояли так близко друг к другу, что я ощущала жар его тела под наспех наброшенной рубахой, ворот которой он не затянул. Ноздри защекотал аромат аира – теплый, согревающий, обволакивающий, как дурман. Я прикрыла глаза и уткнулась в плечо Тима.