Избушка на костях

Какое-то могучее чувство, делающее меня одновременно и сильной, и слабой, поднимающее над землей и бросающее с высоты на острые камни, объяло всю мою суть, напитало кровь, бегущую по венам, и вырвалось наружу прерывистым вдохом:

– Почему?

Казалось, одно это слово, словно брошенный чей-то смелой рукой камень, разбило все то, что мы бережно собирали весь этот разговор. Я почти услышала звон рассыпающегося хрусталя – красивого, хрупкого и диковинного, как те мгновения, что я только что потеряла. От досады прикусила язык, да так сильно, что едва не охнула.

Зачем, зачем я открыла рот? Что хотела заполучить, почти выклянчить таким постыдным образом?

Взгляд Тима потух. Улыбка медленно стекла с лица.

– Однажды узнаешь, – проговорил он и отступил назад. – Что ж, решено. Отправляемся в лес вместе.

В его движениях появилась привычная уверенность, в словах – спокойствие, но в воздухе осталась витать, как дым после потушенного костра, неловкость. Чтобы унять ее, сделать вид, что ничего не произошло, я ненароком спросила:

– Отец отпустит тебя? Не станет злиться?

Тим уже повернулся ко мне спиной, вопрос заставил его глянуть через плечо.

– Он рассвирепеет, но то уже неважно.

– Разве?

– Отец сказал, что если я не женюсь на той, кого он выбрал, могу собирать котомку и идти на все четыре стороны. Ну вот я, считай, и делаю, как он велел.

Я остолбенела, а Тим зашагал в сторону конюшни. Уже отойдя от меня на приличное расстояние, он снова обернулся и вопросительно вскинул бровь.

Значит ли, что Тим пошел со мной, просто потому что ему и самому деваться некуда? Но ведь он мог отправиться в город, а не в лес – в таинственную и пугающую неизвестность, обитель всех страшных сказок.

– Может, и Бабы-Яги никакой нет, – пробормотала я. – Ее кто-нибудь видел?

– Слухов о ней много, едва ли хотя бы половина правдива, – ответил Тим, открывая засов. – Но она точно есть: много, слишком много говорят о старухе в избушке.

Двери конюшни со скрипом распахнулись. Тим уверенно направился к стойлу, где дремал Ветерок.

– Возьмем коня. Отец все равно будет готов убить меня, когда узнает о том, что я сбежал. Так что хуже уже не сделаем.

Я бы поспорила с этим, но странствовать верхом быстрее и проще, нежели пешком, потому я лишь пожала плечами.