Избушка на костях

– Порыв ветра едва не сбил меня с ног, но я устояла. Обхватила ладонью деревянную куколку на груди и твердо закончила: – Имя этому брату – Ночь.

Мой голос под конец набрал силу, и последнее слово гулким эхом разлетелось по округе. Старик на берегу рассмеялся. В его морщинистой руке появился черный посох, и Ночь, продолжая веселиться, ударил им о землю. В тот же миг реку заштормило. Над моей головой зависла огромная волна прежде спокойной воды. И прежде, чем я успела что-то сделать, обрушилась на меня.

Я проснулась от собственного крика, разорвавшего ночную тишину.

– Василиса, тише, тише!

Кто-то обнял меня и прижал к себе. Я забилась в этих объятиях, в которых угадывался легкий аромат аира.

– Что случилось? – Тим отпустил меня и теперь взирал с недоумением и настороженностью. – Ты пришла в себя?

– А… Что?

Я судорожно оглянулась. Позади смутно белел ствол поваленной березы. Чуть в сторонке валялся наплечный мешок Тима, немного левее отдыхал Ветерок. Его бока все еще влажно лоснились от пота.

– Я очнулся, а ты лежишь на земле без памяти. Пытался привести тебя в чувство, но все без толку. День исчез, его нигде нет.

Конечно. Ведь с уходом Дня я провалилась в морок, навеянный его братцем. Неудивительно, что костей тех, кто не добрался до Бабы-Яги, было так много, что на избушку хватило!

– День не вернется, – тихо ответила я, стараясь унять дрожь в руках. Взгляд упал на ожог, оставленный пальцами Красна Солнышка, и я с благодарностью коснулась до сих пор пылающей кожи. Не зря, не зря я поделилась единственным яблоком! – Братец его, Ночь, тоже мне повстречался.

Лицо Тима медленно заледенело, а затем на нем проступило то, что раньше я видела редко – изумление. Оно отразилось в глазах друга, сверкнуло где-то на дне и заставило его тихо проговорить:

– Ты повстречала обоих братцев и выстояла?

Я неуверенно огляделась. Темнота отступала, ее место занимала утренняя заря. В кронах деревьях уже мелькали первые птицы. Шорох их крыльев и робкий щебет наполнял тишину верно и сноровисто, как заботливая хозяйка корзину спелыми яблоками.

– Кажется, да.

С моих губ сорвался прерывистый вздох. Тим смотрел на меня бесконечно долгое мгновение, а затем притянул к себе и сжал в объятиях. Камень, лежавший на моей груди, рассыпался пыльной крошкой. Я уткнулась в плечо Тима и заплакала от облегчения.

Испытание, изматывающее, выворачивающую душу, осталось позади. Рассвет вымывал его из памяти, как набегающая на берег волна – рисунок на песке.