Избушка на костях

От прежнего добродушного нетерпения не осталось ни следа. Эти ли мужи не так давно едва не передрались за право говорить первым?

Молчание затягивалось. Яга терпеливо крутила веретено, наматывая на него нити. Ветер улегся. Солнце, заглядывающее в окно, грело все жарче. В тот миг, когда я уверовала: ни один гость больше не раскроет рта, князь, тот, что заговорил со мной, шагнул на середину горницы.

– Раз другие молчат, спрошу я. – Он низко поклонился прядущей Яге. Та, не отвлекаясь от своего дела, едва заметно кивнула.

– Буду благодарен тебе, хозяюшка, за совет. Есть у меня три сына. Лета мои почтенные, пришло время оставить княжество. Вот только…

Князь замолчал. Слова он подбирал, как камни с берега реки – осторожно, медленно, оглаживая каждое из них.

– Не по душе тебе это? – прозорливо спросила Яга. – Боишься ты чего?

Веретено в ее руке так и кружилось, будто в танце. Князь тяжко вздохнул.

– Власть – не кость, а я не пес, чтобы вцепиться и не отдать ее. И все же снедает меня тоска. После моей смерти княжить сядет старший сын.

Чует мое сердце, сгубит он все то, что я нежно, по зернышку взрастил на скудной земле.

– Отчего же ты так думаешь о сыне?

– Прост он, как медная монета, хозяйка. Ни мудрости, ни хитрости.

Душу резануло, будто острым ножом, и я ненадолго отвернулась. Разглядывая разукрашенные стены, пыталась отбиться от надоедливой, как брехливая собака, мысли: для своего отца я тоже была бременем, а не счастьем. Он мечтал о сыне, а родилась я. Ребенком мне нередко доводилось ловить на себе его разочарованные взгляды, но со временем они стали редки и уступили место равнодушию.

– Посади на княжеский трон другого сына. – Яга чуть пожала плечами. – Это в твоей власти.

Князь погрустнел.

– Испокон веков княжество переходило от отца к старшему сыну. Нарушу я завет предков – вызову смуту в народе и посею вражду между сыновьями. Последую завету, и потеряет мой род княжество… Растерзают его, растащат по кусочкам, отщиплют по деревушке, а сын старший, мною и женой залюбленный, изнеженный, и пальцем не пошевелит.

В голосе князя зазвенела злость, сменившаяся унылой, как зимний вечер, тоскою. Плечи его поникли, взгляд, вспыхнувший огнем, когда он говорил о княжестве, потух, стоило речи зайти о сыне. Я обхватила куколку, спрятанную под рубашкой, и крепко сжала. Боль чуть отступила.

– Прошу тебя, хозяюшка, дай совет. Как мне и междоусобицу не породить, и княжество младшему сыну отдать?

– Младшему, значит, – задумчиво проговорила Яга.