1. Пари на пятьдесят золотых (псевдоним: Тата Орлова)

А потом, когда в спальне закрылись, сидел у двери и пил. Много тогда выпил, почти до беспамятства, а не ушел.

- Так герцог вроде одаренный? – «не поверил» Марк. – О нем такое рассказывают….

- Слышал я, что о нем говорят, - поднял голову старик, - только правда она и такая, и такая может быть. С другими он сильный, властный, а перед ней шавка-шавкой. 

- Где ее похоронили? – подала я голос. Заметила, что Марк начал Михея раздражать. Еще не так, чтобы бросалось в глаза, но увидеть можно.

- Кого? – слегка встрепенулся Михей.

– Змеюку что ли? – каркающе засмеялся он. – Такие, как она, так просто не подыхают. Знал бы я, что она с графом сделает, сам бы удавил, да сжег, чтобы уже и следа не осталось.

- Значит, жива? – осторожно, чтобы не спугнуть, спросил Марк. 

- Жива, паскуда, - твердо, зло посмотрел на нас старик. – Когда дочь родила, едва не сдохла.  Детенок орет, а она лежит, не шелохнется. Граф выл, умолял не бросать его. Потом герцог появился с целителями. Только целители те были странные, больше на воинов похожи.

 

- Вы их разглядели? – насторожилась я. Уж не о Черных ли он говорил?

- Выгнали нас всех, - качнул головой старик. – Утром ее вынесли, вроде как мертвую, но я руку видел. Жива она была. Точно, жива. Ладонь мягкая, да и шевельнула пальцами. Сначала думал, померещилось, но жена тоже видела.

- А кого тогда схоронили? – вроде как удивился Марк.

- Да кто ж его знает?! – вновь закаркал старик. – Граф сказал, что в родовой усыпальнице лежит она, но сам туда не наведывался.

Только в столицу зачастил. Оттуда возвращался умасленный, довольный. А пройдет несколько дней и опять, словно растерял все.

 - А к дочери он как? – переступила я с ноги на ногу. В носу свербило от неприятного запаха, да и душно было, тяжело дышать.

А еще тяжелее было от истории, которую он рассказывал. Жуткая история, страшная не только сама по себе, но и по тем последствиям, которые заимела. 

- А сначала – никак, - поморщился Михей. – Не его ведь, приблудная.

Об этом мало кто знал, но граф, пьяный, как-то проговорился. Мол, герцога приплод. А какого герцога… не Безами – точно, тот ее бы сам придушил. Это по женщине он убивался, а отродье так отродьем и называл. 

Старик посмотрел на Марка. И такая безысходность была в его глазах, что сердце едва не захлебнулось. И непонятно чем больше: то ли жалостью к старому, уже никому не нужному слуге, то ли ненавистью к тем, кто лишил его смысла жизни.