О бедной сиротке замолвите слово

Ощущение неприятное такое… как ночью по кладбищу гулять. Тусклый свет. Белесые стены. Зловещие фигуры в доспехах. Картины, от которых веяло недобрым, будто сам этот дом приглядывался ко мне, не слишком радуясь незваной гостье.

Поворот.

И лестница.

Мне надо вниз… и влево, туда, где застыла каменная статуя редкостного уродства.

- …Никхарт, - голос Амелии звенел от напряжения, - быть может, ты скажешь мне, что именно собираешься делать с… ней.

Да, пожалуйста, я бы тоже не отказалась послушать. Информация – жизнь…

Я встала рядом с каменным уродцем, прячась в тени куцых его крыльев.

И рукой оперлась на спину, которая, к моему удивлению, оказалась теплой. Мелькнула даже безумная мыслишка, что существо живо, но я мигом от нее избавилась.

Камень.

Гранит? Базальт? Не разбираюсь, главное, что этакая тварь, со змеиным гибким телом, которое кое-как опиралось на кривоватые лапы, просто физически не способна существовать.

- Это тебя не касается, - папенькин голос холоден.

А главное, ощущение, что он совсем рядом стоит, говорит прямо в ухо.

Что это? Звуковые фокусы старого дома? Или мое разыгравшееся воображение, которое привело меня именно к этой комнате.

- Почему же? Касается… у нас две дочери, судьба которых тебя, кажется, не волнует…

…странная она.

Если человека не волнует судьба одного ребенка, то с чего он вдруг станет беспокоиться о других? Я почесала каменную тварь за рогом.

- Молчишь? Снова молчишь? Боги, если бы я знала, что так будет… я дала бы тебе развод… - а теперь в голосе мне послышалась глухая тоска.

– Стой. Куда ты собрался?

- Это тебя не касается.

Вот она, счастливая семейная жизнь во всей красе. Я мотнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания, в которых мы гуляли по парку.

Мама.

Отец.

И я.

Листья золотые и алые, охапками. Качели. Небо навстречу. И мама хохочет, кружится, подкидывая листья, а они летят, накрывают меня с головой. Ощущение счастья и…

…и это было ложью. Все. Парк. И то старенькое кафе, где мы останавливались, чтобы поесть мороженого… и кино… и моя первая линейка, и даже тот букет гладиолусов, который принес отец… они играли в любовь, а когда отцу надоела игра, он ушел.

А мы остались.

Я прижалась к зверю, который, кажется, стал теплее, и шепнула в оттопыренное ухо его:

- Никому нельзя верить.

Уши у зверя были коровьими, а вот пара острых загнутых к затылку рогов, вообще не понятно чьи. Впрочем, рога его не портили, как и гребень из птичьих перьев, мягких на ощупь. Камень не бывает мягким.