О бедной сиротке замолвите слово

…а его я узнала сразу. И еще удивилась, что он не изменился совсем. Тринадцать лет прошло, а он не изменился. От мамки моей тень осталась, страшная, выблекшая, с путанными волосами и глазами запавшими, а этот…

По-прежнему в костюме.

Синем.

Галстук с зеленой искрой и булавкой.

Белая рубашка.

Легкий плащ.

Кейс.

Стрижка.

И маникюр, кажется… нет, маникюр, надо полагать, из его новой жизни, в которую он ушел, не оглянувшись на нас с мамой.

- Маргарита? – а тон-то такой…

- Я за нее, - я скрестила руки.

- Ты выросла.

- Да неужели… какая странность.

- Сарказм тебе не к лицу. Идем.

- Куда?

Ответа меня не удостоили. Папочка повернулся спиной и направился к темной машине, припаркованной в месте, для парковки не предназначенном. Я пожала плечами и направилась в противоположную сторону, если поторопиться, то успею на свой двадцать третий.

- Маргарита! – его окрик спугнул воробьев.

Еще чего…

- Маргарита!

Я обернулась и спросила:

- Чего тебе?

Папочка выглядел злым. Нет, не просто злым, он был в ярости. Лицо побелело, а на щеках проступили алые пятна. Этак инсульт хватит, а мне оно надо? Мне одного болезного за день выше крыши.

- Ты как себя ведешь?

- Слушай, - я поправила сползающий рюкзак, в котором, помимо книг, уместилась почти свежая булка и бутылка йогурта. – Если ты пришел нотации читать, то опоздал маленько… лет этак на тринадцать.

Была надежда, что папочка смутится. Или скажет, что сожалеет… или не скажет, но хотя бы вид подаст, однако он лишь бровью дернул.

- Маргарита, ты обязана отправиться со мной.

- Нет, - булку я съем чуть попозже… Серафимка живет возле парка, вот и… у Аскольда мне предложат чаю, и этого хватит на вечер. – Говорю ж, опоздал. Мне уже пару лет как восемнадцать исполнилось, а потому ничего и никому из вас я не обязана…

Папочка поморщился и щелкнул пальцами.

…все-таки раньше лицо у него было другим… более приветливым, что ли? И когда на маму смотрел, он улыбался… и…

Я открыла глаза.

Пахло кофе.

Корицей. Туалетной водой, но неназойливо. Кожей еще и… мы ехали. Куда?

- Какого черта? – я открыла глаза.

- Маргарита, ты ведешь себя неподобающим образом.

Вот хрень…

Я потерла глаза. Как он это провернул? Кино какое-то… дрянное кино, где героине пихают в рот хлороформовый платочек… нет, папаша стоял далековато.