Месть лавандовой феи

 

— Хорошо-о-о… Ты уже выяснил, какие именно слухи гуляют по столице? Какая из запущенных нами историй сыграла громче других в этой сюите абсурда? 

— Вдова султана. — Короткий смешок запутался в шелковых занавесках. — Кто бы мог подумать.

В голосе мужчины проскользнуло почти злое ехидство. Он вообще не выглядел добрым и милым — резкие, хищные черты лица, бронзовый загар, серые, вечно прищуренные глаза под длинной челкой. Черные волосы с широкой седой прядью над правым виском так и норовили упасть на лицо, превращая его в настоящего разбойника.

— Да-да. Кто бы сомневался. Самый нелепый слух понравится обществу больше всего. И что, кто-то в канцелярии его королевского высочества или его светлости регента настолько падок на экзотику?

— Скорее, кто-то падок на гигантский вклад в бумаги государственного займа, — фыркнул тот, кого девушка назвала «Кай». — Уверен, что наш драгоценный регент постарается убедить тебя вступить в несколько концессий, принадлежащих ему лично. К тому же он тоже вдовец.

— Ах, какое совпадение… — Голос нежной, словно фея с детской картинки, девушки совсем не соответствовал ее внешнему виду.

Он был полон такого едкого сарказма, что почти прожигал шелковое гнездо, в котором она устроилась. — Ладно, ближе к делу. Что удалось узнать о семье Торнберн?

— Мне жаль… — В голосе Кая не было той жалости, о которой он говорил. Скорее мрачная злость и некая странная удовлетворенность.

— Значит, он все же женился на этой змее. — Сарказм сменился такой лютой ненавистью, что в комнате стало совсем неуютно.

Кажется, эти двое стоили друг друга. — Прелестно. Что же, значит, моя самая близкая подруга все же вышла замуж за моего жениха, как только избавилась от меня. И что? Счастливо живут?

— Он стал королевским прокурором. Всего за пятнадцать лет из провинциального служащего и обедневшего дворянина… Сама понимаешь, без протекции и мощной поддержки такое невозможно. А у ее семьи давние связи не просто в столице, но в канцелярии самого регента.

— Забавно, да? Выходит, у нас общие враги.

— Удачно, — хмыкнул он.

В ответ раздалось привычное фырчанье, будто рассердилась кошка.

Он, как всегда, не обратил внимания на ее недовольство, отодвинул занавеску и остановился перед креслом, в котором она полусидела-полулежала.

Одиннадцать лет в подземелье без солнца, чистого воздуха и нормальной пищи не прошли безнаказанно. Здоровье девушки пошатнулось, и Кай втайне боялся, что она страдает от малокровия или другой не менее серьезной болезни.