Дикое царство. О чем поет Север

– Хочешь показать себя героем?

– А тебе чуждо тщеславие?

– Мне чуждо вранье!

– Ох, дорогая моя, а что тогда твоя эта фраза как не вранье? Разве ты не обманываешь Дария и всех в Доме? Ты – маленькая лгунья.

Я промолчала, сжала челюсть, чтоб не плюнуть ему в лицо. Этим я себе бы не сделала лучше.

– Так что насчет сделки?

– Катись в логово к змеям!

– Если не будешь сотрудничать тебе же хуже. Я раскрою тебя всем, и ты будешь прилюдно казнена. Или подожди… а может быть Дарий пригрел тебя? Будешь казнена вместе с ним.

– Он не знает, кто я.

– О, пытаешься спасти его шкуру? Я оставляю тебя подумать об этом!

Он ударил меня снова по лицу. Я облизала губу, кажется он мне разбил ее, текла кровь. Ее солоноватый вкус во рту отрезвил меня, я зарычала.

– Слишком много зверинного, – бросил он.

Шердиз зажал мне лицо и влил мне горькую настойку. Аконит.

– Не убьет тебя, не переживай. Но вдруг ты еще и притащила шавку свою, а мне он незачем. Не свяжешься с ним.

Голова начала ужасно гудеть, он толкнул меня, и я упала на каменный пол.

Услышала, как дверь захлопнулась, и только после этого я позволила слезам скатываться по моему лицу. Тихо и беззвучно.

***

Когда я очнулась в следующий раз, меня грубо потрясли.

– Проснись, – сказал женский грубый голос.

Я разлепила глаза. Передо мной стояла девушка с черными волосами, забранными в косу. Она скривилась при виде меня.

– Какая ты грязная… Вставай.

– Куда?

– Развяжу ноги на пять минут, можешь сходить туда, – она показала мне на дальний угол. – Выкинешь что-то и это, – она достала кинжал, – окажется в твоем теле.

– Ладно.

Это было унизительно, но не унизительней, чем если бы я занималась физиологическими потребностями под себя.

Я вернулась к девушке и снова села, она дала мне кружку в руки.

– Это вода, – холодно сообщила она.

– С чем-то еще?

– Я в нее не плевала. Шердиз, полагаю, тоже. Пей уже.

Значит, она не знает, кто я. Мои домыслы подтвердились, когда я заметила, как внимательно она смотрит на мои связанные руки, которыми я еле-еле держала кружку.

Ее взгляд источал дикое любопытство, когда веревки сдвигались по коже, и на запястьях появлялись новые ожоги. Но она ничего не спрашивала и не говорила.

Я сделала пять глотков, а затем она забрала мою кружку и связала мне ноги.

– Еды тебе не положено. – Мне показалось, или я уловила в ее голосе жалость? Наверное, показалось.

Дверь снова захлопнулась, а я стала засыпать. Аконит или обычные сонные травы. Было не важно, что подсыпано в воду.